У Чарли всегда были длинные и грязные волосы, выбивавшиеся из-под кепки. Дуэйн старался как можно реже использовать его на платформе, опасаясь, что его волосы попадут в черенок трубы. Несмотря на неповоротливость, на буровой Чарли все любили за то, что он всегда соглашался подменить старших товарищей, когда те напивались и не могли работать.
Чарли Сиэрс оказался последним в списке, который зачитывала Карла. Дуэйн заметил, что Шорти сидит у какой-то машины и вопросительно смотрит на него; после некоторого размышления он сообразил, что это его пикап. Хромая, Дуэйн, открыл дверь, впустил собаку и взобрался сам на сиденье, намереваясь ехать домой.
Не успел Дуэйн включить стартер, как раздались первые аккорды заключительного гимна в исполнении Джейси. Ее глубокий грудной голос поплыл над погруженным в темноту городом. Услыхав знакомый голос, Шорти положил лапы на панель и принялся настороженно вертеть головой, надеясь увидеть Джейси.
«…Подобно слабому дыханию зари, Как сладостная свежесть розы…»
Ее голос без тени грусти лился широко и свободно над зрителями, застывшими в благоговейном молчании, над замершими машинами, над затихшим городом, над погрузившейся в ночной мрак равниной.
От ее красивого голоса Дуэйн испытал чувство большой гордости. Затем он вспомнил, какой у нее был обиженный взгляд, и эта гордость сменилась горечью одиночества.
Он включил двигатель и начал выбираться из лабиринта стоявших вокруг машин, не желая оставаться и быть свидетелем карнавала и плясок на улицах.
Проезжая мимо входа на стадион, он на мгновение увидел Джейси, застрявшую на пыльном поле в белом платье. Вокруг нее стояли на коленях школьницы, одетые как японские солдаты, и молча внимали ее пению.
Дуэйн медленно выехал за пределы города, но еще долго ему неслось вслед:
«Надежда связывает нас…»
Он уже отъехал на две мили, когда гимн перестал звучать. Дуэйн оглянулся назад и увидел облако пыли, которое, подобно Млечному пути, стлалось за ним. На западе мелькала зарница, касаясь своим белым змёиным языком края горизонта. Он, размечтавшись, врезался в ограждение для скота и поставил машину под баскетбольным щитом.
Бросив взгляд в сторону города, он увидел светящееся кольцо арены и неподалеку крохотную яркую точку – «чертово колесо». Заскулил Шорти, просясь на свободу. Когда дверь открылась, он перепрыгнул через колени Дуэйна и отправился обследовать окрестности.
Образ Чарли Сиэрса никак не выходил из головы Дуэйна. Парень в жизни ни разу не был у стоматолога. Один из его коренных зубов так изогнулся, что торчал над десной, и верхняя губа не могла скрыть его. Если не считать торчащего зуба, это был милый малый с ленивой улыбкой, полной самоиронии. Дуэйн предлагал ему в долг деньги для исправления его недостатка, но Чарли всегда отказывался. Он так и не успел научиться правильно обращаться с гаечным ключом.
ГЛАВА 75
Дуэйн проснулся от града ударов, сыплющихся на него. Он открыл глаза и обнаружил, что его семья вернулась, а удары – работа маленького Майка, который колошматил по голове деда поролоновой собакой.
– Так его! – послышался голос Карлы. – Давай буди. Ишь разоспался!
Карла сидела на краю постели в тенниске, на которой был изображен Элвис Пресли, и, выдавливая себе на ладонь дорогой крем, втирала в голень. Барбет лежала на кровати возле Карлы и с важным видом сосала пустышку.
– Косметика других женщин всегда кажется лучше – сказала Джейси. Она сидела за большим туалетным столиком Карлы, экспериментируя с бесчисленным количеством теней для век.
Дуэйн поймал поролоновую собаку и швырнул ее в дальний угол комнаты, чем удивил маленького Майка, расценившего этот жест как приглашение к игре, соскользнул на пол и направился к игрушке.
– Эй, Дуэйн! Надеюсь, тебе ночью не снился сладкий сон?
Дуэйн с ужасом подумал, что он лежит почти голым перед домочадцами. К счастью, пока он спал, на него намоталась простыня и более или менее укрыла. Маленький Майк, держа в одной руке собаку, взобрался на кровать и снова принялся колотить его. Когда маленький Майк разыгрывался, то с ним уже было трудно совладать. Дуэйн снова швырнул игрушку на пол, а потом схватил проказника за ноги, надеясь, что тот поймет, что игра окончена. Маленький Майк принялся извиваться и хныкать.
– Почему ты не остался на танцы, Дуэйн?
– Возможно, потому, что ему досталось от меня в больнице, – заметила Джейси. – Возможно, он уединился, терзаемый угрызениями совести, чтобы поразмышлять о том, как правильно вести себя с женщинами.
Вошла Минерва и отшлепала утренней газетой маленького Майка. Он немедленно перестал извиваться и начал плеваться.
– Эти мексиканские яйца готовы, – объявила она.
– Хорошо, что Дики остался, – сказала Джейси. – Второго такого танцора в городе нет.
– Да, но мне лично от этого не легче, – обиженно протянула Карла. – Юный дон-жуан отказывается танцевать с родной матерью.
Она закончила втирание и вытерла руки о живот Дуэйна.
– Дуэйн, ты сегодня встал не с той ноги? – продолжала Карла. – Мы решили, что ты обрадуешься, если мы своим появлением внесем небольшое разнообразие в твою жизнь.
– Давайте поедим, – предложила Джейси. – Я умираю с голоду.
– Тени для век могут вызвать опухоль мозга, – заметила Минерва.
– Чушь собачья! – воскликнула Джейси.
– А по-моему, Дуэйну нравится дуться в одиночку, – произнесла Карла. – Ему что-то не по вкусу наше общество.
Она встала и принялась кружиться по спальне, тихо подпевая себе.
– Оставим его в покое. Он еще никак не отойдет от того, что я преподнесла ему, – сказала Джейси, подхватывая Барбет и выходя из комнаты. Ее примеру последовала Минерва. Маленький Майк схватил газету, подбежал к синтетической собаке и ударил ее газетой.
– Что случилось на танцах? – спросил Дуэйн.
Он был очень рад, что они вернулись… в особенности Карла. Звук ее голоса, такого знакомого, энергичного, непреклонного, заставлял надеяться, что предстоящий день окажется интересным.
– Джейси всю ночь танцевала с Дики, а я довольствовалась пьяными рожами, с которыми другие отказывались танцевать, – ответила Карла. Она сняла тенниску и теперь копалась в гардеробе, где их висело видимо-невидимо.
– Надо будет еще прикупить теннисок с Элвисом. Эта совсем выцвела.
– Как и я, – проговорил Дуэйн, надеясь на сочувствие со стороны жены.
– О, ты любишь сидеть дома, скрываясь от всего мира; Дуэйн. Не будь меня, ты всю жизнь бы торчал в четырех стенах.
Она выбрала простую черную тенниску и надела ее.
– Ты что, отказалась от девизов?
