– Сир! – запротестовал сэр Уолтер, ветеран Азенкура и один из самых высокочтимых рыцарей Англии. – Вы хотите забрать одного из моих лучших стрелков!
– Можете выбрать любого из стрелков моего личного отряда, – ответил король Генрих. – Кроме того, вы сделаете большое одолжение королеве.
– Не допусти Господь, чтобы я, скромный рыцарь, посмел отказать прекрасной даме, – галантно проговорил сенешаль, почтительно склонив голову перед Екатериной. – Но впредь я буду осторожнее и не стану набирать в свой отряд красавцев-арфистов из Валлиса!
Разумеется, сделка была заключена.
Пока я жила в Мелёне, мне очень не хватало ежедневного общения с Алисией и малышкой Катрин, но пару раз им удалось меня навестить, приехав с продуктовым обозом. Я радовалась, глядя, как внучка визжит и хохочет, плескаясь на отмели ручья или валяясь на мягкой траве. Алисия шила для нее красивые камизы и киртлы из остатков ткани, шедшей на летние наряды Екатерины. Однажды малышка и королева случайно оказались одетыми в одинаковые киртлы из льна с цветочным узором. Екатерина качала крестницу на колене, с гордостью показывая свою «двойняшку» леди Джоанне.
– Если бы я не была королевой, обязанной родить сына, я бы молила Бога о такой красавице, как ты! – ворковала Екатерина, нежно прижимая малышку к себе.
Ясная погода простояла до середины октября, а во второй половине октября холодные осенние ветры погнали нас в Корбель. Через две недели месячные недомогания Екатерины не пришли. Мы скрестили пальцы на удачу и вознесли молитвы к святой Монике, а к началу декабря были уверены, что Екатерина понесла. Король Генрих торжествовал и хотел немедленно возвестить об этом миру, но я посоветовала Екатерине уговорить его подождать.
– Не стоит объявлять сразу же, ваше величество, – предупредила я. – Это такой важный ребенок, что лучше объявить о нем после праздника Богоявления, чтобы избежать неловкости, если вдруг случится выкидыш. Вы должны сейчас поберечь себя, потому что, хотя в начале срока и нет очевидных признаков беременности, ребенок в это время очень уязвим.
Екатерина взволнованно посмотрела на меня и прижала руки к животу.
– Для тебя, Метта, может, и нет очевидных признаков, но мне будет трудно скрыть тошноту, которую я испытываю каждое утро.
– Это пройдет, ваше величество, – сочувственно сказала я. – Я приготовлю особый отвар. Пейте его каждый день после пробуждения и старайтесь есть только белую пищу – часто и понемногу, чтобы успокоить желудок.
– Хорошо бы прошло поскорей, – вздохнула она. – Как моя мать выносила двенадцать детей, если каждый раз испытывала такое?
– Ну, это не со всеми случается. Молитесь о терпении, ваше высочество.
– Уж ты-то, Метта, не говори со мной словами священников! – запротестовала она. – Церковники в женских делах совершенно не разбираются.
Екатерине не терпелось покинуть Корбель, и она согласилась отплыть в Париж на барке вместе с матерью, поддавшись уговорам Генриха не рисковать и не ездить верхом в ее положении. Барка причалила у Шарантонского моста. Двух королев пронесли по улицам города в золоченых паланкинах, поставленных на плечи высоких королевских стражников. Впервые за много лет в Париже царило праздничное настроение. После мессы благодарения в соборе Нотр-Дам французских короля и королеву препроводили во дворец Сен-Поль, а Генрих и Екатерина отправились обустраивать собственный двор в крепости Лувр.
Посетив пекарню и получив от арендатора плату, я задумалась о том, как связаться с Люком. Написать ему я не могла, как не могла и доверить незнакомому гонцу письмо, сообщавшее о деньгах, поэтому, найдя курьера, направлявшегося с посланиями к дофину, я попросила его разыскать Люка и передать, что вся его семья, включая племянницу, которой он никогда не видел, вернулась в Париж. Я очень надеялась, что Люк догадается о моих намерениях и откликнется.
Жак быстро наладил отношения с парижской гильдией портных и арендовал мастерскую и квартиру на узкой улочке между Лувром и Шатле. Там держали лавки портные, и мне было удобно забегать туда в свободные часы. Стало известно, что Жак шьет для английской королевы, и заказов у него было с избытком. В сентябре король Генрих назначил Томаса Кларенса коннетаблем Парижа. Враждующие группировки в городе усмирили, но горожане все еще голодали. На рынках почти не было свежих продуктов. Если английский двор собирался остаться в Париже надолго, к весне голод доберется и до дворцовых покоев.
Англичане считали, что король Генрих заслуживает праздников и торжеств. За пять лет, миновавших после сражения при Азенкуре, он стал полновластным правителем Северной Франции. Зима положила конец военной кампании, и король получил возможность отдохнуть и осознать свои завоевания и победы, среди которых – и крошечная новая жизнь. Неудивительно, что Генрих вошел в Париж в самом роскошном облачении, а на пирах и приемах неизменно надевал корону. Великолепный монарх Европы, центр притяжения славы, удачи и верности подданных.
Распорядитель двора французского короля пришел заявить, что король Генрих – наследник Франции и должен ставить короля Карла и королеву Изабеллу во главе всех придворных церемоний, но Генрих отмел его возражения.
– Пусть король Карл держит собственный двор, как и прежде, а мы, как и прежде, будем держать свой, – заявил он.
– Но короля Карла никто не посещает, сир, – пожаловался распорядитель. – Все вельможи стекаются на ваши аудиенции.
– Если это их выбор, мы не можем им запретить, – Генрих пожал плечами. – Пусть король Франции призовет их к себе. Может быть, они вернутся.
Разумеется, вельможи возвращаться не стали. Близилось Рождество, время подарков, а король Генрих пребывал в весьма щедром настроении, раздавая титулы и поместья всем, кто помог ему достичь победы. Увы, королю Франции дарить было нечего. Екатерина не предприняла никаких попыток навестить мать во дворце Сен-Поль, а королева Изабо не могла заставить себя явиться ко двору Екатерины. Старой королеве было одиноко, но я ее не жалела. Пережив столько бед в детстве и девичестве, Екатерина заслужила свои дни славы и теперь наслаждалась всеобщим восхищением своей красотой, великолепными платьями и сверкающими драгоценностями.
Екатерина уговорила меня провести первые два дня Рождества с моей семьей, пообещав, что не забудет ежедневно принимать травяной отвар и не станет допоздна засиживаться на придворных балах. Так что я планировала отпраздновать рождение Христа с Алисией и Жаком, сводить маленькую Катрин в Нотр-Дам, чтобы вместе с ней посмотреть на ясли младенца Христа и послушать хоры, поющие рождественские гимны на соборной площади. Но прежде того я хотела еще раз сходить в пекарню у Большого моста. Мой арендатор обещал приготовить для нас особое печенье Богородицы и младенца Христа в качестве рождественского лакомства.
