ведь она постоянно им восхищалась. Не она ли отправилась в Англию, чтобы вырвать его из когтей Торелли? Адальбер даже признался Мари-Анжелин, что она спасла ему жизнь…
Поэтому Морозини ласково улыбнулся своему другу:
– Но мы его и не покидали, мой дорогой! Хорошо, вернемся к серьезным вещам! Думаю, нам следует позвонить Ланглуа и попросить его отсрочить обыск в квартире Гринделя.
– Для чего? – спросила План-Крепен, лицо которой постепенно приобретало свой обычный цвет.
– Нам необходимо узнать, где спрятался Гриндель, сесть ему на «хвост» и постараться выяснить побольше информации. Нам нужно находиться где-то поблизости, когда он выполнит ультиматум Цезаря. Не забывайте, что он под наблюдением у швейцарской полиции, у нашей полиции, у Скотленд-Ярда, поэтому Гриндель не может допустить «воскрешения» своего дяди! Кледерман для всех мертв – и даже похоронен! – мертвым и должен оставаться, иначе, прощай коллекция. Гриндель, несомненно, решит, что половина драгоценностей – не такая высокая плата за спокойную жизнь в будущем…
– Ты не забыл, что он жаждет получить и твою коллекцию?
– О, я ничего не забываю, но при нынешнем положении дел это уже не так важно…
– Неважно? Когда мы имеем дело с таким проходимцем?
– Я никогда не говорил, что не приму мер предосторожности. Но вот если бы тетушка Амели, к примеру, взяла на себя труд написать бабушке Лизы и предупредить ее, чтобы были приняты все меры для защиты малышей! Посоветуйте графине послать в «Рудольфскроне» Иоахима, ее венского мажордома. Он ненавидит меня, но обожает детей, и один стоит целой армии!
– Письмо уйдет завтра с утренней почтой! Но если мы не знаем, где скрывается Гриндель, то нам известно убежище Цезаря. Почему бы не попытаться выяснить, что происходит в Лугано? Ланглуа ведь послал туда своих людей, чтобы следить за действиями наших двух донкихотов. Если будешь звонить Ланглуа, спроси, нет ли у него новостей!
Но у комиссара новостей не оказалось, более того, ему пришлось вернуть в Париж инспекторов Соважоля и Дюрталя. Они не только умирали в Лугано от скуки, но и были одними из лучших сотрудников Ланглуа, который больше не мог без них обходиться.
– Ладно! Раз мы не можем поймать Гринделя, мы отправимся в Лугано, – решил Альдо.
Часть третья
Конец туннеля?
Глава IX
Альдо и консьержка
Сказать, что в Лугано ничего не происходило, значило бы согрешить против истины. Если вилла Маласпина разочаровывала наблюдателей как днем, так и ночью, то на соседней вилле после приезда инспектора Соважоля повседневная жизнь постепенно стала совершенно невыносимой. Болеслав сразу же невзлюбил его по одной простой причине: тот был полицейским.
Дело в том, что после застенков ГПУ, советской политической полиции, польский эмигрант ко всем полицейским относился одинаково плохо. Тем более что к тому моменту, когда Юбер де Комбо-Рокелор подобрал его, замерзающего, перед Коллеж де Франс однажды зимним вечером, жизнь без гроша на парижских улицах не позволила ему сделать сравнение в пользу парижских полицейских. Регулировщики на городских улицах его не били, но каждый раз просили «проходить», покручивая своими белыми палками. Проходить! Но куда, скажите, ради святого Казимира? Один из ажанов, не такой высокомерный, как его коллеги, подсказал ему адрес ночлежки, где Болеслав получил тарелку горячего супа и уголок матраса. Но это было так далеко от его мечтаний о демократической стране, которым он без устали предавался, находясь в товарном вагоне и пересекая территорию Германии, где правил полусумасшедший тип по фамилии Гитлер и свирепствовало уже ставшее печально известным гестапо…
После столь трагического опыта Болеслав попал в мир «господина профессора». У него возникло волшебное впечатление, что он переступил порог своего рода рая, в котором заправляла женщина-ангел, ворчливая и полноватая, вооруженная поварешкой вместо пылающего меча! Счастье! Наконец-то!
Лугано с его мягким климатом, синим озером, цветущими садами, приветливыми жителями и удивительно чистым воздухом, в котором всегда слышались отголоски песни, привело Болеслава в восторг. К тому же его страсть к театру ожила благодаря возможности сыграть роль второго плана в спектакле, поставленном его хозяином и любезным мистером Уишбоуном, которого Болеслав принял сразу и безоговорочно. Но его счастье дало трещину, когда он открыл дверь молодому незнакомцу с чемоданом, одетому в форменный плащ и каскетку. Он представился:
– Инспектор Жильбер Соважоль, уголовная полиция! Меня прислал главный комиссар Ланглуа! Меня ждут!
Слишком шокированный этим появлением, чтобы сразу найти ответ, Болеслав ограничился тем, что впустил чужака и проводил его в маленькую гостиную, где Уишбоун занимался счетами. Инспектора приняли с огромной радостью, так как им пришлось выгнать горничную, которую поймали на том, что она подсматривала в замочную скважину двери так называемой миссис Альбины Сантини, никогда не выходящей из комнаты в ее присутствии. Ланглуа предупредил Соважоля, что ему предстоит сыграть роль лакея и повара из хорошего дома, поэтому они быстро договорились с техасцем, тем более что тот дал инспектору понять, что намерен достойно оплатить его услуги, и неважно, полицейский он или нет. После этого Болеслава попросили показать Соважолю его комнату. Именно с этого момента атмосфера, царящая в доме, начала портиться…
Захватчик устроился в доме, и Болеслав сразу же отправился к профессору:
– Человек из полиции, он должен спать здесь?
– Естественно! А ты как думал?
– Я не знаю! Может, он будет спать в гостинице или в сторожке в саду… Он же приехал сюда наблюдать, разве не так?
– Чтобы вести расследование! Это нюанс! Он связывает нас с уголовной полицией.
– И его придется кормить?
Занятый совершенствованием своего грима ради нескольких часов ежедневного представления, Комбо-Рокелор обернулся и изумленно уставился на поляка:
– Да что с тобой, Болеслав? Мы от тебя никогда не скрывали, что он должен приехать. Так с какой стати эти твои вопросы? Если ты не можешь свыкнуться с мыслью, что тебе придется провести с парнем какое-то время под одной крышей, мне придется отправить тебя домой в Шинон. Позволь тебе напомнить, что он поможет тебе на кухне, а это не так и мало.
Болеслав тяжело вздохнул:
– Я просто постараюсь его не видеть, вот и все!
– Постарайся быть хотя бы вежливым! Дело, в которое мы ввязались, не позволяет тебе поддаваться настроению! Ты понял?
– Я постараюсь! – заверил профессора поляк, прижав руку к сердцу и подняв к небу глаза, и стал похож на христианина, ожидающего на арене своего часа, чтобы стать закуской для хищников.
Последующие дни прошли относительно мирно. Болеслав выполнял свои обязанности как обычно – во всяком случае, он так думал! – пытаясь убедить себя, что его враг стал невидимкой. Это не
