мать.
Сестра тоже внимательно на меня смотрела, тягая бисквиты с блюда и делая малюсенькие глотки из чашки с чаем.
— Мам, я же говорил, что во время учёбы в академии мне кое-что дали, — ответил я, пожав плечами. — Мы заплатили за Катину гимназию, и у меня ещё остались деньги. Так что не переживай об этом.
Мама отвернулась, смахивая выступившую слезу.
— Господи, Игорь, что бы мы без тебя делали? — шёпотом произнесла она.
Мне оставалось только обнять её за плечи и погладить по голове.
— Ну чего ты, мам, — произнёс я, давая ей успокоиться. — Вы же меня растили, воспитывали. Разве могло быть иначе?
— Кстати, о деньгах, — вклинилась в наш разговор мелкая, стремясь разрядить обстановку. — Светин папа где-то нашёл деньги на её учёбу. Уже заплатил за весь год. Я так рада, что не придётся с ней расставаться!
Я улыбнулся в ответ и потрепал Катю по волосам.
А уж я-то как рад, что всё в моей семье налаживается. Осталось вот только отца вытащить, и вообще всё здорово будет.
Глава 15
Проводив мать на работу, а Катьку в гимназию, я принялся соображать себе завтрак. Ничего сложного: глазунья на поджаренной докторской с луком. Тренироваться на спортивную площадку по утрам я больше не ходил — хватало нагрузки, которую мне давал Жуков.
Капитан в отставке явно скучал по работе, и возможность гонять меня, приносила ему не только деньги, но и удовольствие. Впрочем, я тоже не жаловался, хотя было гораздо тяжелее, чем в академии. Всё-таки подход к подготовке реального боевого мага и к подготовке курсантов — абсолютно разный.
Артём Иванович выжимал меня до капли каждый раз, и я чувствовал себя тряпочкой после наших занятий. Но зато он объяснял всё на пальцах, опуская всю теорию. Так что уже на второй день занятий я ощутил собственный прогресс. Впрочем, несмотря на отзыв Жукова о моих способностях, движение вперёд получилось пока небольшим. Впрочем, я занимался всего ничего, а это уже сказывалось как на моём теле, так и на магии. Что было крайне полезно, учитывая, происходящее в городе.
И ещё такие тренировки на износ хоть как-то отвлекали от постоянных мыслей об отце. Я совершенно не понимал, как он пошёл на всю эту авантюру, шитую белыми нитками. И к сожалению, там пока ещё ничего не было ясно: адвокат работал, я встречался с ним каждый день, он рассказывал о новых деталях дела, но каких-то серьёзных подвижек не происходило.
Но я понимал: по щелчку пальцев такие вопросы не решаются. Однако сегодня вечером Золотарёв обещал сообщить новости.
Но это вечером, а сейчас я, уминая яичницу, думал о том, что нужно наложить защиту на нашу квартиру. Давно собирался, но то мать, то мелкая были дома.
Помыв посуду, я приступил к этому делу. После наложения защиты внутри квартиры можно будет пользоваться заклинаниями, но выбить или, например, поджечь дверь — уже нет. Как и стены с окнами не выбить.
Заклинание Крепость работало только на неодушевлённые предметы. И если спецназ Российской Империи ставил его на бронетехнику, повышая собственные шансы на выживание, я собирался воплотить в жизнь английскую поговорку: мой дом — моя крепость.
Разумеется, это не панацея, и сильный боевой маг сможет эту защиту снять, просто раздолбав её, но от тех же одарённых бандитов Крепости хватит. Даже мне, чтобы пробить это заклинание, требовалось немало сил. Я мог, конечно, просто выкачать магию из стен, но другие-то так не умеют.
Начать я решил с кухни. Встал посреди помещения и, сосредоточившись на собственном источнике, заставил его сформировать внутри себя то самое золотое свечение. Удивительно, но так в моём магическом зрении выглядели стихии, объединённые в одну.
Золотое свечение хлынуло от меня во все стороны, охватывая весь объём кухни. Стены засверкали, впитывая мою силу. Я чувствовал, что могу влить ещё больше, превращая железобетон в нечто, по прочности похожее на титан. Но тогда бы заклинание не продержалось дольше часа. А так его хватит дней на десять, прежде чем магия развеется.
Перемещаясь по квартире, я продолжал накладывать Крепость на наше жильё: укрепляя комнату за комнатой. Заодно узнал, что Катьке надо дать по ушам — такой бардак у неё в комнате оказался, что я едва не спотыкался об валяющиеся на полу вещи. Ничего, вернётся из гимназии, заставлю убираться.
Закончил я в коридоре, накладывая отдельное заклинание на входную дверь. И стоило чарам заработать, как раздался звонок. Я сразу же посмотрел в глазок — проверил, кого принесло в такую рань в будний день. В подъезде стоял Саня.
— Здорово, Сань, — сказал я, открыв дверь и отступая в сторону.
Друг прошёл в квартиру и, пожав мне руку, ответил:
— Привет. Поговорим?
— Чай будешь? — спросил я, жестом приглашая его проходить.
— Да я только что из-за стола, — отмахнулся Саня, скидывая обувь и снимая мокрую куртку.
Погода на улице постепенно портилась, осень на календаре всё-таки. Это осознание заставило меня подумать о том, что всем нам придётся кстати обновление гардероба. Особенно мелкой, она-то всё ещё растет, и прошлогодняя одежда может ей запросто не подойти.
— Ну, как хочешь, а я вот буду, — заявил я.
Крепость, наложенная в таком количестве, серьёзно подъела запас моей магии, и нужно было немного времени, чтобы восстановиться. А чувство слабости, накатывающее каждый раз, когда источник пустеет, походило на головокружение. Хотя на самом деле я ещё в академии понял, что просто становлюсь обычным человеком.
Саня сел за стол, а я поставил чайник.
— В общем, у Ждановых есть наследник, Борис Филиппович, — заговорил друг, глядя, как я наливаю заварку в чашку. — Каждый день он катается в загородный дом. И я тебе так скажу: домик там немаленький, обнесён бетонным забором, и охрана имеется.
Я кивнул, наливая себе кипятка.
Очевидно было, что Настю держат именно там. Иначе с чего бы бояричу каждый день мотаться так далеко? Вот только я не понимал, зачем её похищать. Сама соседка ведь ездила на машине Ждановых. Поссорилась с любовником, и тот решил вопрос по-своему, с аристократическим размахом? Но вот только вряд ли Анастасия Александровна, которую я знал, связалась бы с отморозком, а судя по информации, собранной Саней, этот боярич был самым настоящим отморозком.
— А лет ему сколько этому наследнику? — поинтересовался я, поставив на стол вторую чашку.
— Двадцать
