Росс нашел свободную скамью и уселся, прислонившись к стене, как к спинке кресла. За разговором леди Кэтрин и короля он наблюдал с глухим раздражением. Ему не нравилось, как Генрих подается вперед, как скупо он отмеряет слова, как, подчеркивая отдельные фразы, постукивает по подлокотникам. Либо он был чрезвычайно недоволен ее поведением, либо благополучие юной наследницы интересовало его куда больше, чем полагалось правителю неполных тридцати лет, всего год состоявшему в браке и лишь два месяца назад ставшему отцом.
Но нет, осадил себя Росс. Намерения короля по отношению к этой леди его нисколько не касались. Вот только о ней теперь пойдет дурная молва, и Генриху незачем вносить свою лепту.
Ох, дорого бы дал Росс, чтобы узнать, о чем беседуют эти двое! При дворе короля Якова он мог бы с легкостью подойти к трону и все услышать собственными ушами. Здесь подобная бесцеремонность не допускалась. Как всякий новоиспеченный правитель, Генрих тщательно следил за соблюдением протокола, ибо это, как он считал, укрепляло его положение.
— Милорд Данбар?
Росс так засмотрелся на эту пару, что не заметил приближения слуги, пока тот не подошел вплотную и не поклонился ему. Удивительная невнимательность для столь бдительного человека.
— Да?
— Его величество приглашает вас к себе. Пройдемте со мной, сэр, если не возражаете.
Несмотря на вежливую формулировку, это был, безусловно, приказ. Росс знал, что обязан повиноваться, хочет он того или нет. Впрочем, возражать он и не стал бы… Шотландец встал и двинулся сквозь шумную толпу, не отставая от слуги ни на шаг и даже порой наступая бедняге на пятки.
Генрих Седьмой сурово, величественно кивнул Россу, когда тот опустился на колени, но встать или присесть, хотя бы на стул у подножья трона, не предложил. Этот нарочитый знак недовольства не ускользнул от внимания Шотландца, но особого значения он этому не придал. Одну руку положив на согнутое колено, другой он поглаживал зеленый шерстяной берет, еще недавно покоившийся на голове, а теперь почтительно снятый. Росс ждал, когда его величество объяснит, зачем его сюда позвали. И хотя сомнений у него почти не оставалось, следовало все же подождать и уточнить.
— Леди Кэтрин поведала нам о том, как вы выручили ее в трудную минуту, — сказал Генрих, безо всякого стеснения говоря о себе во множественном числе. — И о том, какое бесстрашие вы проявили в бою с лесными разбойниками. Мы благодарны вам за помощь.
— Пустое. Так на моем месте поступил бы всякий. — Росс покосился на леди. Ее глаза были затянуты тревожной поволокой. Леди Кэтрин хотела ему о чем-то сообщить, но о чем, он не понимал.
Ее силуэт был единственным ярким пятном в сумрачной зале, где стяги и вымпелы настолько закоптились, что гербы невозможно было рассмотреть; на стенах висели оленьи рога в кружеве паутины и изъеденные молью головы вепрей. Руки и груди Кэтрин были обтянуты бордовым бархатом с золотой оторочкой по горловине и манжетам, а волосы покрывала шапочка, похожая на перевернутый бокал, и золотая сеточка, продолжавшаяся многослойной розовой вуалью. На шее висел золотой крестик, на пальце поблескивало золотое кольцо с рубином, и вся леди Кэтрин так сияла, что прочие дамы меркли рядом с ней.
Одного взгляда на изгибы ее тела, подчеркнутые мягкой сверкающей тканью, было достаточно, чтобы Росса всецело захватило желание поласкать их языком и губами. Он впервые имел удовольствие наблюдать их вблизи: до минувшего вечера он видел девушку лишь издали, а всю ночь в королевском лесу она провела, укутавшись в накидку с головы до пят. И все-таки Росс знал эти изгибы, достоверно знал. Знал, как их близость обжигает ему живот, знал, как трутся они о его спину, когда она едет с ним верхом. Теперь можно было даже не таращить глаза: эти контуры и так отпечатались в его памяти.
— Но факт остается фактом: вы это сделали, — сказал Генрих, выдергивая Росса из сладких грез и возвращая его к реальности. — Что же касается последующих событий…
— Я уже пояснила, что никаких «последующих событий» не было, — поспешно вставила леди. — Милорд Данбар развел огонь и построил скромное убежище, призванное защитить меня от снегопада. Там я и провела всю ночь, пока он караулил снаружи, и между нами ровным счетом ничего не было.
Росс склонил голову, но ничего не сказал. Бывают моменты, когда лучше держать язык за зубами.
— Очень похвально, — не без иронии заметил король. — И тем не менее нас волнует, как эта ночь скажется на доброй репутации леди Кэтрин. Вы оба должны понимать, что люди начнут распускать слухи. Они уже готовы преподнести события в самом невыгодном свете.
Уж кому об этом и знать, как не Генриху, рассеянно подумал Росс. Его престолонаследник появился на свет через восемь месяцев после свадьбы. Поговаривали, что король не просто опередил события, но и умышленно проверил невесту на плодовитость, прежде чем заключать необратимый договор.
Бедные короли: все их брачные союзы — чистейшей воды сделки. Шотландец сочувствовал им, но сам лезть в эту петлю не собирался.
И тем не менее именно этого от него сейчас и ожидали. Похоже, его вынудят вступить с леди Кэтрин в законный брак, дабы уберечь ее честное имя. А он, между прочим, всю ночь провел на морозе в полном одиночестве! Неужели за одну эту муку, пусть и добровольную, он не заслужил снисхождения?
— Ничего не произошло, клянусь, — чеканя каждое слово, вымолвил Росс.
— И мы были бы рады поверить вам на слово, если бы ставки не были столь высоки. Леди уже выразила готовность принять вас в качестве супруга.
Росс удивленно взглянул на леди Кэтрин. По смиренному растерянному взгляду ее было ясно, какие чувства она сейчас испытывала. Перечить королю она не смела. Теперь все зависело от Росса. Он сам должен был заявить, что отказывается жениться по велению Генриха.
Но он думал об одном: ему дан шанс заполучить ее. Достаточно одного слова — и леди Кэтрин станет его безраздельной собственностью уже к новому году. Как только бумаги будут подписаны, он уложит ее на кровать, сорвет с нее изысканный наряд, доберется до теплого женского тела… Сможет мять ее плоть, как скульптор мнет глину, исследовать каждый заповедный уголок, сможет вторгнуться в нее — и наконец избавиться от этой жаркой тяжести, которой был обременен с самого момента их знакомства.
Он сможет ее заполучить — и тогда… отец отречется от него. Его изгонят из клана, из страны, и он обязан будет до скончания своих дней, а не год-два, как ожидалось, томиться при дворе Генриха. Он навек превратится в убогого сакса.
— Не хочу показаться непочтительным, — тихо, но твердо начал Росс, — но вы должны помнить, что я нахожусь здесь не по своей воле. Я шотландец, и мной повелевает лишь король Яков.
