– Все, – пробормотала Иона, бросив на него пылкий взгляд.
– Хотите, помогу?
Зейн вытянул ноги, оперся локтями о стол и попытался игнорировать неадекватные реакции своего тела.
У него ни разу не было секса на первом свидании, даже с самыми привлекательными женщинами. Боялся, что навоображают себе лишнего. Зейн любил и уважал женщин, наслаждался их обществом, но к интимным отношениям переходил только на своих условиях, в удобное для себя время.
– Лично мне больше всего нравятся энчиладас с копченым филе зубатки и зеленым соусом сальса.
Иона улыбнулась.
– Правда? Почему?
– За остроту. Люблю все остренькое.
Иона склонила голову, оперлась локтем на стол и провела языком по нижней губе. Будто специально издевалась.
– Уговорили, Монтойя.
– Называйте меня просто Зейн. И давайте уже перейдем на «ты». То есть давай…
– Хорошо, Зейн. – Улыбка Ионы стала озорной, будто она задумала нечто каверзное. – В таком случае на правах друга хочу спросить: ты, наверное, женщин как перчатки меняешь?
– А почему ты спрашиваешь?
К такой прямоте Зейн не привык.
– Сразу видно. Действуешь с подходом. Но ты не ответил.
– Никогда не встречался с несколькими одновременно, – уклончиво ответил Зейн, желая поддержать репутацию Казановы. Не хотелось признаваться, что с последней девушкой расстался полгода назад, иначе сегодняшнее свидание приобретало слишком важное значение.
– Ты ужасно скрытный. Детективы все такие? Вам что, запрещают рассказывать о себе?
– Нет, – усмехнулся Зейн. Но вообще-то Иона попала в точку: ему действительно не хотелось говорить о себе, и теперь, когда угодил под град вопросов, он понятия не имел, как из-под него выйти. – Что ты, я открытая книга. Спрашивай что хочешь, я отвечу.
– Почему ты пригласил меня в ресторан?
– Разве не понятно? – попытался отвертеться Зейн. Это что, вопрос с подвохом? Ну, уж оду ее прекрасным ягодицам он точно петь не будет.
– Вообще-то не очень, – настаивала Иона.
Но тут Зейн понял, к чему она клонит, и вздохнул с облегчением. Просто хочет услышать комплимент. Неудивительно – от Демареста знаков внимания не дождешься. Зейн с радостью подался вперед.
– Ты такая милая… и храбрая… Восхищаюсь твоим упорством, хоть за тобой и нужен глаз да глаз. А еще хочу узнать тебя получше.
«Намного лучше. И ближе…»
Но вместо того чтобы порадоваться, Иона смущенно покраснела и опустила глаза. Некоторое время глядела на море, улыбаясь загадочной, печальной улыбкой. Интересно, о чем она думает?
– Какой ты хороший, – наконец произнесла Иона. – Извини, что вчера нагрубила, ты этого не заслуживаешь.
«Хороший? Что за черт?»
Зейна охватило бурное раздражение. Раньше его никто «хорошим» не называл. Разве такие комплименты положено говорить мужчине? Но прежде чем Зейн нашелся с ответом, на плечо ему опустилась чья-то тяжелая рука. Обернувшись, Зейн увидел возле столика двоюродного брата Мануэля. Ничего не скажешь, очень кстати.
– Рад тебя видеть, приятель, – громким, рокочущим басом провозгласил Мануэль. Приветливая улыбка кузена заставила смутиться еще сильнее. – Наконец-то снова зашел!
«Милая!»
Точно так же Иону однажды назвал Брэд. С тех пор она терпеть не могла это слово. Неужели трудно было сказать «привлекательная», а еще лучше – «неотразимая»?
Иона попыталась скрыть разочарование и сосредоточиться на похвалах, которые друг Зейна Мануэль расточал энчиладас с копченым филе зубатки. Но она уже и так знала, что Зейн это блюдо обожает. В животе заурчало, настроение было безнадежно испорчено.
Как неприятно, когда тебя жалеют. Не хотел идти – не надо было приглашать, никто не заставлял.
Впрочем, «милая» – не самый плохой вариант. Иона уже начала опасаться, что Зейн позвал ее на свидание, чтобы усыпить бдительность и расспросить о Брэде. Пусть называет как хочет, лишь бы правду не узнал.
– От одних слов сразу попробовать захотелось, – улыбнулась Иона Мануэлю. Его добрые карие глаза сразу засияли. – Зейн мне очень рекомендовал это блюдо.
Мануэль с улыбкой повернулся к Зейну:
– Что, нравится? Не знал.
– Только не надо делать вид, будто удивлен. Я сюда постоянно хожу.
Сказано это было резким тоном – ни малейших признаков всегдашнего обаяния.
– Ценю твою преданность заведению, кузен, – ответил Мануэль.
У Ионы сразу разыгралось любопытство. Почему Зейн назвал Мануэля «знакомым» и не сказал, что он его родственник? К тому же, если они члены одной семьи, откуда такая неловкость и напряжение?
– Ладно, не буду вам мешать. Приятного аппетита. – Мануэль снова улыбнулся, пытаясь сгладить резкость Зейна. – Увидимся в субботу. У Марикруз кинсеаньера, не забыл?
– Конечно помню.
Но, судя по тому, какую гримасу состроил Зейн, когда кузен ушел, Иона поняла, что он вовсе не горит желанием с ним видеться. Интересно, почему?
– Кто такая Марикруз? И что это – кинсеаньера?
В этот момент Иона слизнула соль с края бокала «Маргариты», и Зейну не сразу удалось сосредоточиться на вопросе.
Они от души угостились энчиладас, и наблюдать за тем, как Иона ест, оказалось таким же завораживающим занятием, как и вчера. Многие женщины имеют привычку ковыряться в еде или вообще заказывают один салат, потому что они якобы «толстые».
Но Иона оказалась не из таких. Не скрывая удовольствия, зажмуривалась и одобрительно мычала, смакуя первый кусочек энчиладас. Так что сконцентрироваться на разговоре Зейну было трудно.
– Кинсеаньера – праздник совершеннолетия. А Марикруз – еще одна моя кузина, – пояснил Зейн. – Тут все мои кузены, почти весь Санта-Круз.
– Сколько же у тебя родственников?! – воскликнула Иона, опустив бокал на стол.
– Если не ошибаюсь, двадцать восемь.
Или двадцать девять? Тут не уследишь, у них же еще дети рождаются.
Иона округлила глаза.
– Классное у тебя, наверное, было детство, – с искренним пылом восхитилась она. – Большая семья – это здорово!
Не особенно, подумал Зейн, снова ощущая старую злость и горечь.
– А у меня, кроме папы, никого, – грустно прибавила Иона.
Ах да, у нее же мать сбежала.
– У тебя есть братья или сестры?
Нет. Я единственный ребенок, – отозвался Зейн.
Чарующий акцент Ионы звучал, как музыка.
– Десять лет назад мама вышла замуж за замечательного мужчину. Они хотели детей, но… – Зейн вовремя остановился, удивляясь, как мог зайти настолько далеко. Чуть не проболтался!.. – В общем, не получилось.
