барака я увидел мальчика лет десяти, в шортах и сандалиях. На плечах его сидела обезьянка, уткнувшаяся мордочкой в его волосы и обхватившая шею хозяина с любовью и животным страхом. Кроме керосиновой лампы на двери, горели еще две свечи, стоявшие на упаковочном ящике: свет был тусклым, углы барака таяли в темноте. Несколько мгновений я рассматривал этих людей, которым до меня не было дела. Мне показался странным этот ребенок, один в этом месте и с обезьяной, хотя в Индии часто видишь одиноких детей с животными, и я незамедлительно подумал о дорогом мне ребенке, о том, как перед сном он обнимает своего плюшевого мишку. Возможно, меня подтолкнула эта ассоциация, и я сел с ним рядом. Он посмотрел на меня роскошными глазами и улыбнулся, я улыбнулся в ответ; и только тогда с содроганием увидел, что существо у него на загривке вовсе не обезьяна, а живой человек. Уродец. То ли жестокость природы, то ли страшная болезнь изуродовали его тело, исказив размеры и формы. Руки и ноги у него были недоразвиты и изогнуты, не соответствуя никакому другому порядку и мере, кроме чудовищного гротеска. Лицо, которое теперь просматривалось в волосах его носильщика, тоже не избегло уродливых деформаций. Дубленая кожа, глубокие, как раны, складки морщин придавали ему странный вид, из-за которого наряду с другими его прелестями я принял его за обезьяну. Человеческим в этом лице были только глаза: два маленьких, острых, умнейших глаза, бегавших из стороны в сторону, словно обуянные надвигающейся опасностью и паническим страхом.
Мальчик вежливо со мной поздоровался, я ответил ему «добрый вечер», но не сумел подняться и уйти.
– Ты куда едешь? – спросил я его.
– Мы в Мудабири, – ответил он с улыбкой, – в храм Чандранат.
Он без запинок говорил по-английски.
– Ты хорошо говоришь по-английски, где научился?
– В школе, – гордо сказал мальчик, – я три года ходил. – Вслед за этим, слегка приподняв голову и кивнув, он посмотрел на меня с извинением. – Он не знает английского, не смог посещать школу.
– Конечно, – сказал я, – я понимаю.
Мальчик погладил ручонки, обвивавшие его грудь.
– Это мой брат, – сказал он с глазами, светящимися любовью, – ему двадцать лет. – Затем снова напустил на себя горделивый вид и сказал: – Зато он знает наизусть все священные книги, он очень умный.
Я старался сохранять безразличный вид, словно чем-то отвлечен и погружен в свои мысли, чтобы скрыть недостаток смелости и посмотреть в лицо человека, о котором шла речь.
– Что вы собираетесь делать в Мудабири? – спросил я.
– Сейчас начинаются праздники, – сказал он, – джайны сходятся со всей Кералы, в эти дни много паломников.
– Вы тоже паломники?
– Нет, – ответил мальчик, – мы ходим по храмам, мой брат – архант.
– Извини, – сказал я, – что это значит?
– Архант – это пророк у джайнов, – терпеливо объяснил мальчик. – Он читает карму паломников, в эти дни мы собираем много денег.
– А, так он прорицатель.
– Да, – с жаром ответил мальчик, – он видит прошлое и будущее. – Потом, пораскинув умом, спрашивает: – Хочешь узнать свою карму? Всего за пять рупий.
– Согласен, – сказал я, – спроси у него.
Мальчик нежно заговорил с братом, тот что-то шепеляво ему ответил, глядя на меня своими бегающими глазками.
– Брат спрашивает, может ли он прикоснуться к твоему лбу, – передал мне мальчик. Уродец кивнул, подтверждая его слова, и в ожидании замер.
– Конечно, если нужно.
Предсказатель протянул свою изогнутую руку и коснулся моего лба указательным пальцем. Он держал его несколько секунд, пристально глядя на меня. Потом отнял руку и зашептал что-то на ухо брату, после чего между ними произошла бурная размолвка. Предсказатель говорил очень быстро, вид у него был раздосадованный и сердитый. Когда дискуссия между ними закончилась, мальчик повернулся ко мне с огорченным видом.
– Ну что, – спросил я, – можно узнать?
– Я сожалею, – сказал мальчик, – мой брат говорит, что это невозможно, что ты – другой.
– Вот как? – сказал я. – И кто же я?
Мальчик снова обратился к брату, и тот коротко ответил:
– Это не имеет значения, – передал мальчик, – это всего лишь майя.
– А что такое майя?
– Это видимость мира, – ответил мальчик, – это только иллюзия, что важно, – это атма. – Он перемолвился с братом и утвердительно повторил: – То, что важно, – это атма.
– А что такое атма?
Мальчик усмехнулся моему невежеству:
– The soul, душа человека.
Вошла женщина и села на скамейку напротив нас. В корзине при ней был спящий ребенок. Я взглянул на нее, и она быстро, в знак почтения, поднесла к лицу сложенные ладони.
– А я-то думал, что у нас есть только карма, – сказал я, – сумма наших действий, того, чем мы были и чем будем.
Мальчик снова улыбнулся и заговорил с братом. Уродец посмотрел на меня своими острыми глазками и показал два пальца.
– О нет, – объяснил мальчик, – существует еще атма, она едина с кармой, но отличается от нее.
– Тогда если я другой, то я бы хотел знать, где моя атма, где она находится сейчас?
Мальчик перевел мои слова брату, вслед за чем между ними последовал оживленный обмен мнениями.
– Это очень трудно сказать, – довел он до моего сведения, – он не способен.
– Спроси у него, не помогут ли ему десять рупий, – сказал я.
Мальчик передал ему, и уродец впился в мое лицо своими глазками. Быстро произнес несколько слов, обращенных ко мне.
– Он говорит, что вопрос не в деньгах, – перевел мальчик. – Тебя здесь нет, он не может сказать, где ты. – Он подкупающе улыбнулся и продолжил: – Но, если хочешь дать нам десять рупий, мы все равно их примем.
– Я дам их тебе, безусловно, – сказал я, – но спроси у него хотя бы, кто я сейчас.
Мальчик снова снисходительно улыбнулся и говорит:
– Но ведь это только твоя майя, для чего тебе о ней знать?
– Ты прав, конечно, знать о ней не имеет смысла. – Потом мне пришла в голову другая мысль, и я сказал: – Попроси его, пусть попробует угадать.
Мальчик взглянул на меня удивленно: «Что угадать?»
– Угадать, где моя атма, – сказал я, – разве ты не говорил, что он провидец?
Мальчик передал мой вопрос, и брат ему кратко ответил.
– Он говорит, что может попробовать, но успех не гарантирует.
– Не важно, пусть все равно попробует.
Уродец всматривался в меня напряженно и долго. Потом сделал знак рукой, и я стал ждать, что он скажет, но он ничего не говорил. Его пальчики шевелились в воздухе, вырисовывая волны, потом он сложил ладони, словно чтобы зачерпнуть воображаемой воды. Прошептал несколько слов.
– Он говорит, что ты в лодке, – прошептал
