Осознав смысл своих слов, Джон быстро добавил:
— После окончания сезона, конечно.
Хлоя поджала губы. Развратник! Если Джон рассчитывает, что она позволит ему на несколько месяцев уехать в Лондон и заниматься там Бог знает чем, то он глубоко ошибается.
«Можешь распрощаться со своей свободой, Джон. Навсегда».
Она приготовилась к схватке, но неожиданно ей на помощь пришел Морис.
Театрально передернув плечами, он сказал:
— Я прекрасно помню, что в юности нет ничего ужаснее ожидания.
Морис был французом до мозга костей. А что может быть хуже для француза, чем откладываемое наслаждение?
Графиня удивленно вскинула бровь, недоумевая, куда клонит старый лис. Она не могла припомнить, чтобы в юные годы Морис ждал… хоть чего-нибудь. Он всегда был нетерпеливым и дерзким любовником.
Ни для кого не секрет, что маркиз уже потерял надежду на брак Джона. Много раз он жаловался, что остался без наследников, ведь они с Джоном — единственные из рода Шевано. Строго говоря, Джон не был Шевано, поскольку отец Мориса женился на вдове-англичанке, у которой была маленькая дочь. Морис родился в результате этого брака. А его сводная сестра стала затем матерью Джона.
В жилах Мориса и Джона текла общая кровь, но она не была французской. Однако маркиз был склонен игнорировать этот факт. Хотя Морис по крови был наполовину англичанин и унаследовал свой титул по английской линии, он оставался французом до мозга костей. Так и Джон превратился для него в Шевано.
Графиня также знала, что Морис относится к Хлое как к родной внучке. Он давно лелеял мысль, что дети когда-нибудь поженятся, соединив семьи, испытывающие такую неодолимую тягу друг к другу. Поэтому, узнав о предстоящей свадьбе, Морис должен был запрыгать от радости.
Почему же он так сдержан? Графиня пристально наблюдала за ним.
— В мое время мужчины предпочитали не откладывать подобные вещи… за такой большой срок невеста может передумать… — Морис намеренно растягивал слова, чтобы подчеркнуть, как глупо было бы идти на такой риск.
Уголки рта графини тронула легкая улыбка. Теперь она точно знала, куда клонит хитрец — он был уверен, что именно Джон может передумать. Как бы то ни было, раньше этот повеса никогда не заговаривал о женитьбе. Маркиз хотел как можно скорее окрутить племянника. Зная лорда Секстона, графиня не могла упрекнуть Мориса. Джон — чудесный мальчик, но неисправимый плут.
Но Джон был достаточно хитер, чтобы не попасться в расставленную дядей ловушку. Он обещал жениться на Хлое, но намерен сделать это так, как ему будет удобно.
— А кто говорит об ожидании? — В его низком голосе звучало удивление.
— Джон! — в притворном гневе выдохнула графиня.
— Ты же обещал! — вырвалось у Хлои. Девушка не сумела справиться со своими чувствами.
Все взоры обратились на Хлою.
В зеленых глазах Джона мерцали искорки гнева. Глаза остальных были широко раскрыты от удивления.
Хлоя подумала, что Лорд Страсти, давший обещание подождать, — чудо, которое они даже представить себе не могли.
После недолгого молчания все заговорили одновременно.
— Он обещал? — Это была бабушка.
— Не верю! — Морис не знал, сердиться ему или радоваться. С одной стороны, речь шла о Хлое, а с другой — в молодости люди обычно придерживаются определенной линии поведения.
— Привяжите его к амбару! — Вряд ли Дейтер говорил искренне, но он никогда не упускал случая продемонстрировать свою кровожадность. Когда не спал.
Джон закрыл глаза, сжал пальцами переносицу и покачал головой. Что может быть хуже?
— Сэр Персиваль Сэсил-Бэзил, — раздался звучный голос дворецкого, и в гостиную подпрыгивающей походкой, улыбаясь, вошел разодетый в пух и прах человек.
Джон застонал. Этого еще не хватало.
— Привет всем! — Бодрому голосу предшествовал сильный запах одеколона.
— Сэр Перси! — обрадовались все. Все, кроме Джона.
— Я заходил к леди Хинчли. Она сказала, что вы в жуткой спешке отправились в деревню, Сек-стон. Я приехал лично убедиться, что ничего плохого не случилось.
Он поднес к глазам лорнет и принялся рассматривать Джона, вероятно, ища на его лице следы усталости или слез.
— Леди Хинчли? — прищурилась Хлоя.
Вот, значит, с кем был этот развратник! Неудивительно, что у него такой усталый вид. Хлоя глубоко вздохнула, стараясь подавить приступ ревности. Она не смотрела на Джона.
Это было ошибкой, поскольку иначе она бы заметила, что лорд Секстон явно почувствовал себя неуютно, хотя старался, как всегда, сохранять независимый вид.
— Не стоило беспокоиться, Перси, — поморщился Джон.
— Теперь я вижу, почему ты покинул Лондон в такой спешке, — наша малышка вернулась!
Он склонился к Хлое и поцеловал ее руку. Она покраснела, что почему-то задело Джона.
— Садитесь, сэр Перси. Не хотите ли горячего шоколада?
— Благодарю вас, графиня. Не откажусь. Путешествие было утомительным. — Он взмахнул своей изящной рукой и важно уселся на стул. — Но мною двигало беспокойство за Джона.
— Виконт должен быть счастлив, имея такого друга. Надеюсь, вы погостите у нас? — спросила графиня, передавая ему чашку.
— Мы с Джоном присматриваем друг за другом. Мы всегда были лучшими друзьями. — Он отхлебнул ароматный напиток и зажмурился от удовольствия. — Конечно, я останусь.
Ноздри Джона затрепетали. Он молча сел, внутренне кипя от негодования.
Много лет назад этот человек ни с того ни с сего объявил себя лучшим другом Джона и убедил в этом остальных. В обществе теперь воспринимали их дружбу как нечто само собой разумеющееся.
Джон так и не понял, зачем это понадобилось сэру Перси, но куда бы он ни отправился, Перси всюду следовал за ним.
Это до крайности раздражало виконта.
Более того, его лучший друг обладал сверхъестественной способностью узнавать, где он находится и чем занимается. Он был осведомлен, с кем Джон спал и когда, в каких скандалах участвовал и какие кутежи закатывал.
Так продолжалось многие годы, и со временем Джон научился не обращать на это внимания.
Было бы полбеды, если бы Перси так не действовал ему на нервы!
Этот человек считал себя знатоком буквально всего: моды, живописи, музыки, кулинарии. Какой бы темы ни коснулся разговор, сэр Перси начинал говорить тоном непререкаемого авторитета. У него была привычка балансировать на грани вселенской скуки и провокационных измышлений. При всяком удобном и неудобном случае он сыпал латинскими фразами.
Сэр Перси был напыщен, болтлив и глуп. Короче говоря, он напоминал птицу с пышным оперением, которая даже в стае павлинов выглядит чрезмерно нахальной. В последние годы он, похоже, полностью погрузился в заботы о моде и своей наружности и предавался занятиям, которые даже Джон считал фривольными.
