Читаем без скачивания Зарубежная фантастика - Клиффорд Саймак

— Но с Саттоном это не сработало, — сказал Шилкросс.

— Верно, не сработало. Говорю вам, этот человек — не человек.

— И вы думаете, что он достаточно отличается от нас физически, чтобы жить в космосе, жить без пищи и воды?

— Не знаю, — ответил Андерсен. Он облизнул губы и огляделся по сторонам, как дикое животное, ищущее путь к спасению.

— Я не знаю, — сказал он. — Просто не знаю.

Адамс мягко заговорил:

— Мы не должны падать духом, что-нибудь инопланетное нам не страшно. Это могло быть страшным, когда первые люди выходили в космос. Но сегодня…

Кларк нетерпеливо прервал его:

— Сами чужие вещи меня не беспокоят. Но когда человек становится чужаком…

Он сглотнул ком в горле и обратился к Андерсену:

— Как вы думаете, он может быть опасен?

— Возможно, — уклончиво ответил Андерсен.

— Даже если и так, — он не сможет причинить нам большего вреда, — сказал Адамс, — его номер просто нашпигован следящей аппаратурой.

— Есть какая-нибудь информация? — поинтересовался Блэкборн.

— Только в общих чертах. Ничего особенного. Саттон бездельничает. Имел несколько вызовов по визору. Последний сделал сам. Был у него посетитель или два.

— Он знает, что за ним наблюдают, — предположил Кларк, — он просто прикидывается.

— Ходят слухи, — сказал Блэкборн, — что Бентон вызвал его на дуэль.

Адамс кивнул.

— Ага, вызвал. Аш старается отвертеться… не похоже, чтобы он был опасен.

— Может, Бентон закроет нам этот случай? — почти с надеждой произнес Кларк.

Адамс тонко улыбнулся.

— Мне почему-то кажется, что Аш провел этот день, придумывая грязную штучку для мистера Бентона.

Андерсен выловил трубку из кармана и набил ее свежим табаком из кисета. Кларк ощупывал свои карманы в поисках сигарет.

Адамс посмотрел на Шилкросса.

— У вас что-то есть, Шилкросс?

Эксперт-лингвист кивнул.

— Но это не слишком волнующе. Мы открыли портфель Саттона, нашли манускрипт, сфотографировали его и поместили точно на то же место. Но пока что он ничего не дал. Мы не можем прочесть ни слова.

— Код? — предположил Блэкборн. Шилкросс покачал головой.

— Если бы это был код, наши роботы расшифровали бы его. Но это не код. Это язык. А пока нет ключа, язык расшифровать нельзя. Мы, конечно, проверили, — Шилкросс мрачно улыбнулся. — Вплоть до старых языков Земли… вплоть до Вавилона и Крита… Мы прекрасно проверили каждый “линго” в Галактике. Ни один и близко не подошел.

— Язык, — сказал Блэкборн. — Новый язык. Это означает, что Саттон нашел что-то.

— Естественно, — подтвердил Адамс. — Он мой лучший агент.

Андерсен беспокойно пошевелился в кресле.

— Вам нравится Саттон? — спросил он. — Лично вам Саттон нравится?

— Да, — ответил Адамс.

— Адамс, — обратился Андерсен. — Я вот все удивляюсь… Меня с самого начала поразило одно… Вы знали, что Саттон возвращается. Знали почти до минуты, когда он прибудет и установили для него ловушку. Как это вышло?

— Просто предчувствие. — невозмутимо ответил Адамс.

Довольно долго все сидели вчетвером, смотря на Адамса.

Потом поняли, что он больше ничего говорить не собирается и поднялись, чтобы оставить его одного.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

По комнате плыл женский смех, резкий от возбуждения.

Свет неожиданно изменился с сумеречно-голубоватого апрельского на лиловый свет сумасшествия, и комната превратилась в иной мир, который плыл в тишине, совсем не похожей на молчание. С легким ветерком, который прикасался к щеке ледяным дыханием, пришел запах — запах чужой земли, земли ужаса, захватывающего дыхание.

Пол внезапно качнулся под ногами Саттона, и он почувствовал, как кулачок Евы вонзился в его руку.

Вежливый голос обратился к ним, но для Саттона слова его были мертвыми и глухими звуками, падающими из ссохшейся оболочки.

— Итак, чего вы хотите? Здесь вы живете жизнью, которую жаждете, находите любое убежище, которое ищете. Владеете тем, о чем только можете мечтать.

— Есть такой ручей, — мечтательно проговорил Саттон. — Маленький ручей, бежавший…

Свет мгновенно изменился на зеленый, волшебно-зеленый, мерцающий тихой мягкой жизнью, бьющей через край весенней жизнью и ощущением чего-то приходящего. Потом появились деревья, окаймленные, окруженные ореолом мерцающей, пронизанной солнцем зелени, первых распускающихся почек…

Саттон пошевелил пальцами ног и почувствовал под ними траву, нежную травку весны, почувствовал легкий запах луговых трав, которые почти не пахнут… и более резкий запах турецкой гвоздики, цветущей на холме за ручьем. Он негромко сказал:

— Слишком рано цветет гвоздика.

Ручеек булькал ему, пробегая по гальке вниз, к БОЛЬШОЙ ДИОРЕ, и он рванулся вперед по луговой траве, плотно сжав в одной руке тростниковую удочку, а в другой — банку с червями.

Певчий дрозд мелькнул между ветвями деревьев, росших по берегам обрывов по ту сторону луга, и малиновка пела в ветвях могучего вяза, росшего над рекой. Саттон нашел размытое место в обрыве, похожее на стул, с корнем вяза, изогнутым, как спинка, сел на него и наклонился так, чтобы заглянуть в воду. Течение было сильным, темным и глубоким, оно закручивалось в водоворот и охватывало берег повыше, булькая и всасываясь с силой, которая создавала крошечные водовороты.

Саттон сделал вдох и затаил дыхание, сдерживая нетерпение. Дрожащими руками он нашел самого большого червя, выдернул его из банки и наживил на крючок.

Задыхаясь, он закинул крючок в воду и стал заклинать удочку, чтобы она легко поддавалась его усилиям. Поплавок поплыл по кружащемуся спуску воды, недолго покачался в маленьком водовороте, образованном возвращающимся течением, затем дернулся, почти исчез, выскочил на поверхность и поплыл снова. Саттон наклонился вперед, напряженный, с руками, ноющими от ожидания, но даже сквозь напряженность он чувствовал прелесть дня, полный мир и спокойствие, свежесть утра, мягкую теплоту солнца, синеву неба и белизну облака. Вода говорила с ним, и Саттон с радостной истомой чувствовал, как он растет и становится существом, которое стало частью светлого экстаза, вытканного из холмов и течения, луга и земли, созданного облаками, водой, небом и солнцем.

Поплавок стремительно ушел вглубь! Он сделал подсечку и почувствовал вес пойманной рыбы. Она проплыла в воздухе над головой Ашера и шлепнулась на землю позади него. Он бросил удилище, вскочил на ноги и побежал к пойманной добыче.

В траве блестел голавль. Он схватил леску и приподнял его. Рыба была громадной: длиной добрых восемь дюймов.

Всхлипывая от возбуждения, он упал на колени и схватил рыбу, освобождая крючок пальцами, которые дрожали и не слушались его. — Восьмидюймовый для начала, — сказал он, обращаясь к небу и потоку, лугу и облаку, — может быть, каждая, которую я поймаю, будет такой же большой. Может быть, я поймаю целую дюжину, и все будут длиною в восемь дюймов. А может, некоторые будут и больше, может…

— Хэлло? — раздался детский голос.

Саттон, все еще стоя на коленях, повернулся назад. Около него стояла маленькая девчушка, и ему на секунду показалось, что он видел ее где-то раньше. Но затем он понял, что она незнакомка, и немного нахмурился, потому что девчонки были только помехой во всем, что касается рыбалки. Он надеялся, что она не задержится. От нее можно было ожидать, что она начнет слоняться вокруг и испортит ему весь день.

— Я, — сказала она, назвав имя, которое он не понял, так как она немного шепелявила.

Он не ответил.

— Мне восемь лет, — сообщила она.

— А я Ашер Саттон! — ответил он ей. — И мне десять… скоро будет одиннадцать.

Она стояла и глазела на него, нервно перебирая одной рукой узорчатый передник. Передник был чист и накрахмален, очень строгий и аккуратный, и девочка сжимала его своими нервными пальцами.

— Я ужу рыбу, — сказал он, стараясь не показаться слишком важным, — и я только что поймал громадину.

Вдруг он увидел, как ее глаза внезапно расширились от ужаса при виде чего-то за его спиной. Он круто развернулся, уже не на коленях, а на ногах, скользнув рукой в карман своего пиджака.

Все вокруг было лилово-серым, резко звучал пронзительный женский смех, а перед ним было лицо… лицо, которое он уже видел в этот день и которое уже никогда не забудет.

Полное, располагающее лицо, которое даже сейчас светилось чувством товарищества, — светилось, несмотря на смертоносный прищур, несмотря на револьвер, уже качнувшийся вверх в волосатом, пухлом кулаке.

Саттон почувствовал, как его пальцы коснулись рукоятки пистолета, сжались вокруг нее и дернули пистолет из кармана. Но он слишком опоздал, чтобы опередить плевок пламени из оружия, которое имело преимущество в несколько десятков секунд.