Шаг за шагом, безостановочно посылая мысль о своей доброй воле, двое людей наступали, а лошадь отступала. Наконец она отошла в сторону и позволила им приблизиться к человеку, который лежал лицом вниз в окровавленной траве. На нём была кожаная одежда всадника с низин, поверх неё кольчуга. Отремонтированная чуть большими по размеру кольцами, но всё же в гораздо лучшем состоянии, чем сейчас можно найти на рынках. Шлем скатился с обнажённой головы в сторону. Но лица не было видно, только чёрные волосы. Человек лежал на животе.
Нога в засохшей крови, кровь на шее и на плече… Фальконер наклонился и перевернул его. Тело повиновалось, застывшее, словно замороженное.
И в следующий же миг девушка изумлённо охнула. Молодое лицо — хотя Древние сохраняют молодой вид до весьма преклонных лет — искажала предсмертная агония. Но внимание Тирты приковало другое — то, что она увидела на груди, поверх кольчуги. Сам мертвец её не удивил. Она слишком часто видела смерть, и в гораздо худшем обличье.
Но ни у кого до сих пор не видела она такого знака, как герб с церемониальной одежды. А тут на неё смотрел ястреб с раскрытым клювом — знак Дома. Дома Ястреба. Но она и есть Дом Ястреба! Кто был этот незнакомец, надевший знак, который составляет теперь всё её наследство?
Тирта наклонилась вперёд, разглядывая его, надеясь найти хоть какое–нибудь различие в гербе. Ведь знаки Дома — гордое и ценное достояние каждого клана. Скопировать такой знак и носить его — неслыханное дело.
— Твой родич? — голос фальконера звучал холодно и оценивающе.
Тирта покачала головой. Хотя это действительно был знак её Дома. Может, его прихватил с собой какой–нибудь беженец из Карстена, а потом знак был украден, продан, просто отдан? Но чтобы церемониальный знак Дома с головой ястреба мог быть кем–нибудь добровольно отдан! О таком даже подумать невозможно!
— У меня больше нет родственников, — ответила девушка, надеясь, что голос её звучит так же ровно и холодно, как и у её спутника. — Я не знаю этого человека. Не знаю, почему он надел то, на что у него нет никакого права. И это не знак родства — такой может носить только глава Дома, — уж в этом–то она была точно уверена. — Хотя самого Дома в Карстене больше нет, во мне одной его кровь!
И Тирта оторвала взгляд от неведомо как попавшего сюда символа и посмотрела прямо в золотые искорки глаз фальконера. Возможно, он считает всех женщин лгуньями или даже ещё чем–то похуже. Она не могла доказать, что говорит правду. Но пусть считает. Она и есть Дом Ястреба, и со временем она это докажет.
Глава четвертая
Они обыскали мертвеца. На нём не нашлось больше ничего необычного, чего не надел бы простой солдат без герба, уехавший из Эсткарпа по какому–то частному делу. Раны его, как заявил фальконер, были нанесены не сталью, а когтями и клыками. К удивлению Тирты, у мертвеца не оказалось оружия. Только пояс для меча, но с пустыми ножнами; пуст был и колчан для стрел. Естественно, он не мог отправиться в эти опасные земли невооружённым. Может, у него забрали оружие после гибели? Но в таком случае, как грабителю удалось отвлечь коня? И какому врагу служит когтистый и клыкастый охотник?
Конь фыркал, временами начинал рыть копытом почву, но держался на расстоянии. К седлу была прикреплена пара дорожных сумок. Если торгианец позволит их снять, они смогут больше узнать о мёртвом.
Фальконер заметил, что судя по окоченелости трупа, он лежит здесь уже довольно долго. Странно, если не считать мух, другие пожиратели трупов, которых везде хватает, его не тронули. Несомненно, из–за торгианца.
Лопаты у них не нашлось, поэтому фальконер мечом нарезал дёрн, а Тирта выбирала куски и складывала в сторонке. Могилу они выкопали мелкую, но сделали всё, что смогли. Когда незнакомца уложили в могилу, девушка прикрыла ему лицо куском ткани, которой сама пользовалась в плохую погоду. Вдвоём они завалили могилу землёй, потом принесли с берега ручья камней и укрепили насыпь. Сделав это, девушка встала и задумчиво осмотрела могилу.
Провела языком по губам в поисках слов. И заменив слова обычной службы, которые она ещё с детских времён слышала слишком часто, сказала своими, которые показались ей наилучшими.
— Пусть сон твой будет сладким, незнакомец, пусть тропа твоя на могилой будет гладкой, пусть исполнятся твои желания и обретёшь ты мир.
Она наклонилась и подобрала круглый белый камешек, обкатанный водой. Тирта специально приготовила его для этой цели. И как будто настоящий родственник, близкий родственник погибшего, девушка положила камень над его головой. На нём не было символа древней Силы, да она и сама не могла произнести никакого заклинания. Но за прожитые трудные годы Тирта пришла к выводу, что все эти обряды призваны облегчать горе оставшихся, они никак не затрагивают того, кто уже ушёл Долгой Дорогой и кто, вероятно, уже забыл об этом мире в нетерпении узнать, что ждёт его впереди.
Девушка не знала, во что верит фальконер, каковы его представления о том, что следует за этой жизнью, но она увидела, что спутник её взял меч, держа его за лезкие рукоятью вверх. Потом резко вмахнул оружием, так что рукоять прошла над всей могилой, и произнёс хриплым шёпотом какие–то свои слова, которые для неё не имели никакого значения.
Потом они занялись конём. Казалось, погребение хозяина каким–то странным образом успокоило животное, совсем недавно такое настороженное и возбуждённое. Торгаанец отошёл в сторону и теперь мирно пасся. Ему мешали удила. Медленно, осторожно Тирта подошла поближе и остановилась, едва он поднял голову и посмотрел на неё.
От него больше не исходили волны страха или ненависти. Девушка спокойно подошла, сняла седельные сумки, а фальконер занялся самим конём, снял седло и уздечку, растёр шкуру, на которой пятнами засохла кровь.
В сумках оказался дорожный хлеб, сушёное мясо — и того и другого понемногу; завёрнутые в клочок ткани сухие ягоды, слепившиеся в неровный шар. Внизу нашлась помятая фляжка со сложной гравировкой. Тирта открыла крышку и в ноздри ударил запах крепкого спирта, изготовленного из зерна. Такая жидкость не только согреет в холод, но и помешает загноиться ранам.
Заткнув горлышко пробкой, Тирта повернула фляжку и принялась разглядывать узоры на боках. Не было никаких сомнений, что это работа мастера Древней расы, причём из Карстена. Судя по виду, фляжка была очень старая. Но без каких–либо особых примет, которые точнее сказали бы об её происхождении, без какого–либо герба.
Во второй сумке сверху лежала рубашка, плохо отстиранная и смятая, сложенная как можно плотнее. Потом нашлись точильный камень и немного масла для заточки лезвий, хотя мертвец своё оружие не сохранил. И наконец, самым последним, обнаружился плотно закрытый цилиндр длиной примерно с ладонь, также из старого металла, со слабыми следами гравировки на поверхности. Тирта видела такие раз или два. Их используют для защиты свитков пергамента, драгоценных предметов — записей. Обычно такие принадлежат главам Домов или кузнецам песен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
