Мама тоже подумала об этом.
– Наверное, ей не так-то просто быть гостьей в нашем доме. Мы должны это помнить, – сказала она.
– Не беспокойся! – возразил Роланд. – Каролина не принцесса на горошине.
В этом он был прав. А мне, к сожалению, нужно было отправляться в церковь, не дождавшись, когда она выйдет. Скоро начиналась месса. Я заметила, как Надя прошмыгнула к комнате Каролины, хоть и обещала оставить в ее покое и не будить. Мама попыталась задержать Надю, но, когда я вышла на улицу, из дома уже вовсю раздавались вопли и веселый смех. Кидались подушками, не иначе!
Когда я вернулась домой, мама рассказала, что Каролина спустилась вниз, поздоровалась с ней и с папой. Но настояла на том, что позавтракает с Эстер и Ловисой, на кухне. Маму это немного огорчило.
– Стол был накрыт, мы ее пригласили, сказали, что она наша гостья, но она даже слушать не захотела!
– Не стоит с ней так носиться, – ответила я. – Пусть делает что хочет.
– Мы просто хотели, чтобы она чувствовала себя свободно.
Мама не понимала, почему в Замке Роз Каролина обедала вместе во всеми в столовой, а у нас не могла.
– Там же она никогда не ест на кухне?
– Да, мама, но все-таки есть разница. В замке Каролина никогда не была горничной. Вот в чем дело!
Мама помолчала, а потом задумчиво произнесла:
– Это ясно, но, может быть, здесь что-то еще? У нее не очень приятный взгляд, когда она смотрит на папу…
От этих слов меня бросило в жар, но я справилась с волнением и сказала:
– Что может Каролина иметь против папы? Не понимаю.
– Нет, разумеется, папа не сделал ей ничего плохого, но, возможно, это старая обида? Помнишь, Свея с Каролиной постоянно ругались из-за женского движения, которое папа не очень-то жалует? А своего мнения он никогда не скрывал.
– Да, возможно, – ответила я и заговорила о другом.
Маме проще было думать, что все дело в политике, но она была несправедлива к папе, когда говорила, что он противник женского движения. Я ничего подобного не замечала. Напротив, политика его не особенно интересовала, а его взгляд на женщин был разве что слегка консервативным. Он не возражал против того, чтобы женщины отстаивали свои права, пусть только не становятся «воинственными», как он это называл.
Вот что меня действительно беспокоило, так это поведение Каролины. Уж не надумала ли она выяснять отношения с папой?
Мама отметила, что Каролина повзрослела и, похоже, стала более уравновешенной.
– Но какая-то она грустная, тебе не кажется?
– Да нет, я не заметила.
Но мама считала, что не ошибается.
– В этом замке не слишком весело живется. Ты и сама как в воду опущенная, когда оттуда приезжаешь.
Пока я была в церкви, Каролина много чего успела. Она ворвалась в нашу жизнь, как шторм. Эстер и Ловиса были рады, что она позавтракала с ними на кухне, а Ульсен улыбалась до ушей от того, что Каролина расхвалила мое платье для конфирмации. Настроение у всех было приподнятое.
Только папа выглядел подавленно. И за завтраком, когда я рассказывала о Каролине, он непонятно смотрел на меня. Что-то витало в воздухе… Я должна была с ним поговорить.
Когда я к нему постучалась, он не сидел за письменным столом, как всегда, а стоял у окна, глядя на улицу. Казалось, он о чем-то тяжело задумался. Он стоял спиной ко мне и обернулся не сразу. Я подошла к книжным полкам – так, для предлога.
– Мне нужно посмотреть кое-что в Скандинавской энциклопедии, – сказала я, вытащив наугад один из томов.
Книги в комнате лежали повсюду. Даже на подоконнике перед папой. Он взял ближайшую и погрузился в чтение. Я поняла, что он не решается заговорить. Точно так же, как и я. Мы стояли, уткнувшись каждый в свою книгу. Но потом он подошел и как бы вскользь, через плечо, посмотрел, что я читаю. Я знала, что он это сделает! Лучшего способа поговорить с папой было просто не придумать. Ему всегда становилось любопытно, что ты ищешь в справочнике. Обычно это заканчивалось тем, что он осторожно спрашивал: «Могу я чем-нибудь помочь?»
И сейчас он тоже это сказал.
– Я просто хотела посмотреть, что здесь написано о Мартине Лютере.
– Тебе нужно узнать о нем что-то конкретное?
– Да нет, вообще.
– Тогда лучше возьми книгу с собой, прочтешь спокойно. О Лютере здесь километры статей.
– Хорошо…
Я захлопнула энциклопедию и направилась к двери.
– Не забудь потом поставить на место.
– Конечно.
Я совершенно растерялась, в голове было пусто, оставалось только уйти. И я уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:
– Послушай, Берта…
Я сразу же обернулась. Он стоял посредине комнаты, потирая руки, как будто ему было холодно.
– Тебе холодно, папа?
– Когда долго сидишь неподвижно, всегда немного мерзнешь.
– Сказать Эстер, чтобы растопила печь?
– Да нет, я сам справлюсь. Дрова есть.
Мы помолчали. Я так и продолжала стоять в дверях.
– Хочешь, я тебе помогу?
– Спасибо, мне будет приятно.
Я отложила книгу и открыла печную дверцу. Дрова мы, не торопясь, заложили вместе, а папа поджег. Пламя занялось сразу и загудело так, что затряслись дверцы поддувала. Папа открыл их, взял кочергу и протолкнул пару поленьев подальше внутрь.
– Берта, – сказал он, не глядя на меня, – ты знаешь, как Каролина попала этой ночью в дом?
Сердце мое ушло в пятки.
– Что?..
– Ночью я работал. Засиделся допоздна, так что слышал, как пришла Каролина.
Он выдержал паузу и испытующе посмотрел на меня.
– В доме все уже спали, кроме меня. Около половины двенадцатого я услышал какой-то звук со стороны сада. Было похоже, будто кто-то ковыряется в замке, пытаясь проникнуть в подвал. Еще через несколько минут звук раздался снова, на этот раз со стороны веранды. Я выглянул и увидел, что это Каролина. Я догадался, что она не хочет будить нас среди ночи, но подумал, что она выбрала слишком своеобразный способ, и решил над ней подшутить. Осторожно пробрался в прихожую и приоткрыл входную дверь. Представляю, какое у нее было бы лицо, если бы она меня увидела! Но, обнаружив открытую дверь, она прошмыгнула и исчезла, как мышка. Я себя не выдал, но она наверняка поняла, кто ей открыл. Свет горел только в моей комнате.
Папа замолчал, повернулся ко мне спиной и снова подошел к окну. Из деликатности он ни словом не обмолвился о том, что я наврала о камешках, брошенных в окно. В его голосе не было упрека, так что я могла не стыдиться. Наверное, он все понял, но я не находила что сказать.
– Видишь ли, Берта, я просто хотел рассказать тебе об этом, поскольку понял, что ты ничего не знаешь. Но у тебя, наверное, были свои причины сочинять. Ты хотела выгородить Каролину.
– Прости меня, папа…
– Ладно, забудем об этом. И никому не скажем. Маме будет трудно понять, почему Каролина так себя ведет.
– Ты на меня сердишься?
– Нет, не сержусь, но вот что меня удивляет… Ты, кажется, стала плясать под чужую дудку. Это на тебя не похоже. Нужно быть осторожней, девочка моя, чтобы тобой не пользовались.
Он повернулся ко мне с заботливой улыбкой, но я опустила глаза.
– Я знаю, папа. Мне и самой это не нравится.
Он кивнул и сказал тихо:
– Каролина странная девушка, ей хочется завоевать всех вокруг.
– Да, похоже на то.
– А сама-то она что чувствует? Мы для нее что-нибудь значим?
– Я думаю, она нас любит. Хотя по-своему, конечно. Ее не так-то просто понять.
Папа вздохнул и вернулся к своему столу.
– Что верно, то верно…
Это было сказано от души. Он собрал бумаги, сел за стол и снова погрузился в свои мысли.
Потом я зашла к Каролине. Они с Надей лежали на полу у печки, разомлев от тепла. Увидев меня, Надя закричала:
– Сюда нельзя! У нас свои секреты. Уходи!
Каролина попыталась уговорить ее, чтобы я осталась, но Надя вдруг заупрямилась, как маленький ребенок. Ей нужно было все внимание Каролины. Точно так же она вела себя и раньше, когда Каролина жила с нами. Надя смотрела на нее как на свою собственность. Она так сильно привязалась к Каролине, что я даже подозревала, будто она чувствует в ней родную кровь. Возможно, папа чувствовал то же самое?
Но Каролина в этот раз вела себя на удивление скромно, и Роланд, влюбленный в нее, тоже успокоился; они вели себя скорее как брат и сестра. Я даже начала верить, что Каролина решила наладить с нами простые родственные отношения, и если так, то ей это удавалось.
Сама я видела ее не так часто, как мне хотелось. У меня были последние уроки катехизиса, отнимавшие почти все время. Но я надеялась наверстать упущенное после конфирмации, когда мы поедем в Замок Роз.
Однажды, придя из школы в перерыве на завтрак, я увидела Каролину в прихожей: она драила пол, стоя на коленях. В отдалении маячила мама, и я знала: ей не нравится, что Каролина берет на себя роль служанки. Мама хотела, чтобы она была просто нашей гостьей. В воздухе собирались тучи.
