Читаем без скачивания Дети теней - Мария Грипе

– Перестань, мама! Ингеборг тут совершенно ни при чем. Я сама не хочу, вот и все!

– Даже если будешь в черном платье?

– Да.

– Но подумай хорошенько… Это ведь касается не только тебя…

– Меня пригласили на Пасху в Замок Роз…

Я прикусила язык. Вот уж чего не собиралась говорить!

Мама обхватила голову руками. Но ей как будто стало легче, она даже слегка улыбнулась.

– Но Берта, дорогая… ты же не хочешь сказать, что…

– Для меня это важно, мама!

Она принялась ходить по комнате. Вид у нее был такой усталый и измученный, что мне стало стыдно.

– Мамочка, прости меня… Но разве мы не можем отложить конфирмацию? В следующем году я не откажусь, обещаю!

Она остановилась и задумчиво посмотрела на меня.

– Ты кого угодно сведешь с ума, честное слово!

И все-таки она не сказала «нет», так что у меня появилась надежда. Но тут в дверь постучали – это была Ульсен. Она хотела поговорить с мамой. И мама, которая явно желала выиграть время, тут же вышла к ней. Я попыталась задержать ее, по ничего не получилось.

– Мамочка, ну пожалуйста, давай договорим! Я должна написать в замок. Они ждут ответа.

Но мама лишь отмахнулась:

– Мне нужно поговорить с папой.

И с чего это вдруг ей понадобилось? В любом случае решала она. Папа, как обычно, был с головой погружен в работу. В этот свой философский трактат, который никак не мог закончить: все время находилось что-то новое, в чем следовало разобраться.

Не знаю, что там происходило между мамой и Ульсен, но, очевидно, терпение Ульсен наконец лопнуло. Часа через два она заглянула в гостиную и сказала, что хочет поговорить с нами обеими. Вид у нее был мрачнее тучи. В конце концов, должна она знать, какую ткань мы выбрали! Она строго посмотрела на меня, потом на маму и снова на меня.

Мама обескуражено пролепетала:

– Ну, вы же знаете, что я думаю. Но может, пусть лучше Берта сама решает?..

А я мысленно была уже в Замке Роз, и этот вопрос застал меня врасплох. Ульсен смотрела нетерпеливо. Не дождавшись ответа, она выпалила на своем звонком норвежском:

– Тогда будем шить черное! Кому это платье надевать, тот и решает. Все!

– Хорошо, – устало согласилась мама, – пусть будет так.

– Отлично! – сказала Ульсен и торопливо покинула комнату, не дожидаясь, пока – не дай бог! – мы снова передумаем. Выходя, она понимающе переглянулась со мной, и я, наверное, должна была в душе поблагодарить ее за поддержку, но, как уже говорила, мысли мои были заняты другим.

На следующий день пришло еще одно письмо от Каролины, совсем в другом тоне. Похоже, она была несчастна.

«Ты знаешь, Берта, что время от времени мне снится один и тот же сон. Кошмарный сон о какой-то тайной комнате без окон. Стены увешаны портретами людей с испуганными лицами, и эти люди смотрят на меня. Но я никого не знаю… Теперь этот сон начал преследовать меня каждую ночь.

Я тебе его рассказывала. Помнишь, две рамы там были пустые, без портретов. Они были похожи на черные дыры, и из них тянуло ледяным холодом. А теперь осталась только одна пустая рама, и она предназначена для меня. Я это знаю. Скоро меня туда засосет. В эту черную бездну. Да, скоро я тоже буду там, застывшая и безжизненная.

Я попыталась разглядеть, кто оказался во второй свободной раме, но мне это не удалось. Я одновременно и хочу, и не хочу знать это.

Помнишь, однажды твой – или наш – отец показал нам портрет дамы с камелиями? Он считал, что портрет был написан сразу после ее смерти, или в те дни, когда она умирала. Мы этого сразу не заметили: она выглядела цветущей, со здоровым румянцем, на лоб ниспадали блестящие локоны. Маленький рот был свежим, как только что сорванная вишня, и казалось, что она – совсем юная девушка. Но была одна странность – лоб ее скрывала глубокая тень, которая, как сказал наш отец, «постепенно погасила свет ее глаз». Я думала, что тень похожа на траурную вуаль, но смысл был в другом.

Тень намекала на то, что эта женщина уже покинула мир живых и перешла в мир мертвых.

Так вот, мне пока не удалось рассмотреть во сне, кто там во второй раме. Возможно, я знаю эту женщину, но забыла, кто она такая. Может быть, она ждет меня?.. Я ее боюсь».

Я помню, Каролине иногда снились кошмары. Об этом сне я слышала несколько раз. Бледная и дрожащая, Каролина приходила ко мне утром, садилась на край кровати и начинала говорить. Описав сон от начала до конца, она обычно успокаивалась. И всегда повторяла, что я – единственный человек, которому она может это рассказать.

Письмо заканчивалось следующим постскриптумом:

«Не беспокойся, что я себя разоблачу. Можешь на меня полностью положиться. Я все предусмотрела. К вам я приеду, разумеется, не как твой „брат“, а как сестра. Это для Леони. А для всех вас я буду, как обычно, бывшей горничной. Леони совершенно очаровательна, но, прямо скажем, не семи пядей во лбу. При этом она достаточно умна для того, чтобы не задавать лишних вопросов. И умеет молчать. Два ценнейших качества! Без них я бы не решилась взять ее с собой. Так что не волнуйся. Леони верит мне слепо и не упадет в обморок от изумления, увидев меня в юбке. Такие вещи кажутся ей просто забавными».

Я должна была срочно поговорить с мамой! Она вместе с Ловисой пересаживала комнатные растения на застекленной веранде.

– Мама, мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

– Ты разве не видишь, что я занята?

Тут вмешалась Ловиса, добрая душа.

– Я сама все доделаю, госпожа. Здесь немного осталось. Пусть девочка расскажет, что хочет!

Я поблагодарила Ловису и потащила маму в дом. У меня ум заходил за разум, сама я разобраться не могла. Я просто не знала, чего хочу. Конечно, я бы с удовольствием съездила в Замок Роз. Но точно так же мне хотелось, чтобы Каролина приехала к нам – одна или с Леони.

Мы вошли в мамину комнату. Она закрыла дверь и теперь стояла, молча глядя па меня. Ждала, когда я сама заговорю. И я начала без обиняков:

– Каролина спрашивает, не могла бы она приехать к нам на Пасху.

– Но тебя же пригласили в замок!

– Да, поэтому я и хотела поговорить с тобой. Дело не только в этом…

Я рассказала о Леони и о том, что Каролина хочет взять ее с собой. Мама решительно покачала головой.

– Было бы неплохо, если бы она приехала. Но, насколько я понимаю, ее пригласили в замок составить компанию Арильду и Розильде. Так что не стоит Каролине отнимать ее у них. Нет, это не годится.

Хорошо. С этим, по крайней мере, было ясно. Оставались конфирмация и приглашение в Замок Роз. Мама взяла календарь и начала перелистывать.

– Так, давай посмотрим. У вас длинные пасхальные каникулы. 22 и 23 марта, в Страстную субботу и на Пасху ты должна быть дома: как тебе известно, у тебя конфирмация. Но потом ты будешь свободна почти целую неделю. Так что, если хочешь, можешь отправляться в замок хоть на следующий день. Я не возражаю.

Я не верила собственным ушам.

– Значит, я могу ехать?

– Ну да. И скажи спасибо папе. Он считает, что тебе нужно иногда выбираться из дома.

А я-то всегда думала, что папу не волнует, как я живу. Что он даже вряд ли замечает, дома я или нет. Как же я была несправедлива!

Мама захлопнула календарь.

– Ну что, мы все правильно рассчитали?

– Да, все отлично. Но что нам делать с Каролиной?

– Одно не исключает другого!

Она снова заглянула в календарь и подсчитала, что, если Каролина приедет к нам за неделю до Пасхи, то сможет поприсутствовать на моей конфирмации, а потом мы вместе поедем в замок. Лучше и придумать было нельзя. Я пошла к себе и сразу же написала Каролине. Объяснила, почему мы не можем пригласить Леони, и попросила Каролину не обижаться на наше решение. Пусть Леони подольше поживет в Швеции, а потом – пожалуйста, мы ее пригласим.

Ответ пришел с обратной почтой. Каролина была «благодарна и счастлива», что может приехать. Леони она даже не упомянула, Зато говорила о папе.

«В Париже я часто завидовала Арильду и Розильде – тому, что у них есть отец. Моя тоска вспыхнула с новой силой и до сих пор не прошла. Мне ужасно хочется видеть своего отца, думаю об этом постоянно. Иногда я злюсь и мысленно ругаюсь с ним из-за того, что он такой обманщик, не достойный ни любви, ни ненависти. И все равно скучаю по нему. Увы!.. Пожалуйста, не передавай ему привет от меня. Если ты это сделаешь, я на тебя страшно рассержусь. Передаю привет твоей маме, обнимаю Надю и Роланда. Скажи им, что мне не терпится их увидеть».

От этих слов мне стало как-то не по себе. Вдруг ей стукнуло в голову, что сейчас, в Пасху, она должна поговорить с папой начистоту?! Это было бы ужасно. На всякий случай я написала ей несколько строчек, сказав, что встречу ее с поезда. То есть в пятницу, 15 марта, в пять часов я буду стоять на перроне. И добавила:

«Ты приедешь к нам па Страстной неделе. Я как раз об этом думала. Когда мы вместе, то всегда что-нибудь устраиваем, но, поскольку я конфирмируюсь, нам стоит вести себя потише. Дома у нас спокойно, мы все друг с другом ладим, и, наверное, нам с тобой не нужно делать ничего такого, о чем мы потом пожалеем, правда?»