Алджернон. О моем аресте и тюремном заключении?
Грибзби. Да, сэр.
Алджернон. Но это какое-то недоразумение! Я никогда не обедаю в «Савое» за свой собственный счет. Я всегда обедаю у Виллиса. Там гораздо дороже. Я не должен «Савою» ни пенни.
Грибзби. На документе значится, что 27 мая по вашему местожительству в Олбани вам лично в руки была вручена повестка в суд, а 5 июня, вследствие вашей неявки, судом было принято заочное решение в пользу истца, то есть владельцев отеля «Савой», являющихся нашими клиентами. После этого мы направили вам целых пятнадцать писем, но не получили ответа ни на одно из них. А посему, исходя из интересов наших клиентов, мы были вынуждены пойти на получение судебного приказа о заключении вас под стражу.
Алджернон. Под стражу! То есть что значит «под стражу»? Я не имею ни малейшего намерения уезжать отсюда. Я собираюсь пробыть здесь никак не меньше недели. В конце концов, я в гостях у своего брата. И если вы надеетесь, что я поеду с вами в Лондон прямо сейчас, едва успев сойти с лондонского поезда, вы очень сильно ошибаетесь.
Грибзби. Я всего лишь стряпчий и никогда не прибегаю к методам принуждения, тем более физического. Но я привез с собой судебного исполнителя, который ожидает в экипаже на улице, и должен сказать, что у него обширный и разносторонний опыт в такого рода делах. Поэтому мы всегда пользуемся его услугами. Однако не может быть сомнений, что вы предпочтете уплатить по счету.
Алджернон. Уплатить по счету? Каким образом, хотел бы я знать? Вам же не могло прийти в голову, что у меня есть деньги? Было бы наивно так думать. У настоящего джентльмена никогда не бывает денег.
Грибзби. Мой опыт подсказывает, что в таких случаях обычно платят родственники.
Алджернон. Видимо, Джек, придется тебе взять оплату счетов на себя.
Джек. Будьте любезны, мистер Грибзби, позвольте взглянуть на статьи расходов… (Перелистывает пухлую подшивку счетов.) 762 фунта 14 шиллингов 2 пенса с октября прошлого года… Должен сказать, что мне еще не приходилось сталкиваться с таким безрассудным транжирством. (Протягивает подшивку доктору Чезьюблу.)
Мисс Призм. 762 фунта на одни только трапезы! Молодой человек, который ест так много и часто, безнадежно потерян для общества.
Чезьюбл. Как же далеко мы ушли от скромного образа жизни и возвышенного образа мыслей таких замечательных людей прошлого, как, скажем, мой любимый поэт Вордсворт![21]
Джек. Скажите, доктор Чезьюбл, считаете ли вы, что существуют какие-либо причины, в силу которых я обязан оплатить этот чудовищный счет моего брата?
Чезьюбл. Со всей убежденностью могу сказать, что я так не думаю. Тем самым вы только поощрили бы его к еще большей расточительности.
Мисс Призм. Что посеешь, то и пожнешь. Тюремное заключение пойдет ему только на пользу. Жаль, правда, что всего лишь на двадцать дней.
Джек. Я с вами совершенно согласен.
Алджернон. Ну, дорогой мой, это уж слишком! Ты же прекрасно знаешь, что счет этот на самом деле твой.
Джек. Мой?
Алджернон. Ну да. И ты это знаешь не хуже меня.
Чезьюбл. Мистер Уординг, если это шутка, она не слишком удачна.
Мисс Призм. Это вопиющая наглость. Ничего другого от него и нельзя было ожидать.
Сесили. Во всяком случае это явная неблагодарность. Я тоже этого не ожидала.
Джек. Не обращайте внимания на то, что он говорит. Он всегда себя так ведет… Ты хочешь сказать, что тебя звать не Эрнест Уординг и что ты не проживаешь в квартире Б-4 в Олбани? В таком случае почему бы тебе не сказать, что ты вообще не мой брат?
Алджернон. Ну, это ты уж чересчур. Разумеется, я твой брат. Именно потому ты и должен заплатить за меня.
Джек. Скажу тебе прямо: этого ты от меня не дождешься. Доктор Чезьюбл, достойнейший пастор этого прихода, и мисс Призм, на чье удивительное здравомыслие я привык полагаться, оба придерживаются мнения, что немного посидеть за решеткой тебе очень не помешает. И я с ними совершенно согласен.
Грибзби (вытаскивает часы). Сожалею, что вынужден прервать вашу приятную семейную беседу, но время, увы, не терпит. Мы должны быть в Холлоуэе[22] не позднее чем в четыре часа — иначе туда нас не впустят. Правила там очень строгие.
Алджернон. Вы сказали, в Холлоуэе?
Грибзби. Ну да, именно там держат заключенных за преступления такого рода.
Алджернон. Но не буду же я сидеть в тюрьме на окраине города за то, что обедал в центре?!
Грибзби. Счета — за ужины, а не за обеды.
Алджернон. Какая разница? Важно другое — я не собираюсь сидеть на каких-то задворках города.
Грибзби. Да, согласен, окрестности там заселены средними классами, зато сама тюрьма фешенебельна и хорошо проветривается. Вам будет предоставлена возможность в определенные часы дня делать моцион и разминку, а при наличии медицинской справки, получить которую не составит большого труда, время для прогулок вам будет увеличено.
Алджернон. Моцион! Разминка! Какой ужас! Джентльмены никогда не разминаются. Вы, кажется, не совсем представляете, что такое джентльмен.
Грибзби. Я их столько навидался, что, боюсь, и в самом деле не представляю. Среди них попадаются любопытнейшие образчики. Думаю, это результат искусственного отбора. А теперь, сэр, если это вас не слишком затруднит, будьте любезны пройти со мной.
Алджернон (умоляюще). Джек!
Мисс Призм. Прошу вас, мистер Уординг, сохраняйте твердость и не дайте себя уговорить.
Чезьюбл. Да, это тот случай, когда любое проявление слабости было бы неуместным. Это был бы своего рода самообман.
Джек. Я остаюсь совершенно твердым и не поддамся слабости и самообману.
Сесили. Дядя Джек! Я знаю, что у вас есть небольшая сумма моих собственных денег. Прошу вас, позвольте мне заплатить по этому счету. Мне не хотелось бы, чтобы ваш родной брат оказался в тюрьме.
Джек. Нет, нет, Сесили, я не позволю тебе платить. Это было бы чересчур.
Сесили. Тогда заплатите вы. Мне кажется, вы будете ужасно раскаиваться, если допустите, чтобы вашего единственного брата упрятали за решетку. Хотя, конечно, я в нем полностью разочаровалась.
Джек. Ты ведь никогда больше с ним не заговоришь, не правда ли, Сесили?
Сесили. Ни за что на свете!.. Если, конечно, он первым не заговорит со мной. В этом случае было бы грубо не ответить ему.
Джек. Что ж, я позабочусь о том, чтобы он никогда не заговорил с тобой. Равным образом как и с другими обитателями этого дома. Мистер Грибзби…
Грибзби. Да, сэр.
Джек. Я уплачу по этому счету. Это будет последний счет, который я стану оплачивать за него. Какая, вы говорите, сумма?
Грибзби. 762 фунта 14 шиллингов 2 пенса. Ах, да! Еще 5 шиллингов 9 пенсов за кеб, нанятый специально для удобства клиента.
Джек. Хорошо.
Мисс Призм. Должна сказать, что мне такое великодушие кажется абсолютно неразумным.
Чезьюбл (делает красноречивый жест). У сердца тоже есть своя мудрость, мисс Призм, — как и у головы.
Джек. Платить на имя Паркера и Грибзби, я полагаю?
Грибзби. Да, сэр. Только, пожалуйста, не перечеркивайте чек[23]. Благодарю вас. (Обращается к доктору Чезьюблу.) Всего хорошего. (Доктор Чезьюбл холодно кланяется.) Всего хорошего. (Мисс Призм холодно кивает.) (Обращается к Алджернону.) Надеюсь, что буду иметь удовольствие встретиться с вами снова.
Алджернон. А я надеюсь никогда вас больше не видеть. Странное у вас представление о круге людей, с которыми общаются джентльмены. Ни один джентльмен не станет поддерживать знакомство со стряпчим, который только и думает, чтобы засадить его в тюрьму.
Грибзби. Может быть, может быть.
Алджернон. Кстати, Грибзби, у вас нет никаких оснований возвращаться на станцию в кебе. Это мой кеб. Он был нанят для моего удобства. Вам придется добираться пешком. И это пойдет вам на пользу. Стряпчие слишком мало ходят пешком. Я не знаю ни одного стряпчего, который бы делал столь необходимые для него моцион и разминку. Как правило, они целыми днями сидят в своих душных конторах и усердно бездельничают.
