Джек. Вы можете возвращаться в кебе, мистер Грибзби.
Грибзби. Благодарю вас, сэр.
Грибзби уходит.
Сесили. Жара просто невыносимая, не правда ли, доктор Чезьюбл?
Чезьюбл. Да, в воздухе чувствуется гроза.
Мисс Призм. Атмосфера явно нуждается в очищении.
Чезьюбл. Вы не читали «Таймс» за сегодняшнее утро, мистер Уординг? Там очень интересная статья о росте религиозного чувства среди мирян.
Джек. Еще нет, почитаю после обеда.
Входит Мерримен.
Мерримен. Обед на столе, сэр.
Алджернон. Приятная новость! Я страшно проголодался.
Сесили. Но вы уже сегодня обедали.
Джек. Уже обедал?
Сесили. Да, дядя Джек. Он съел несколько бутербродов с печеночным паштетом и выпил маленькую бутылку шампанского — того самого, что вам предписал ваш врач.
Джек. Мое шампанское 89-го года!
Сесили. Ну да. Мне казалось, вы бы и сами предложили ему это вино.
Джек. Понятно… Ну что ж, поскольку он уже пообедал, вряд ли он будет обедать второй раз. Это было бы по меньшей мере странно.
Мисс Призм. Вкусить два обеда за один день — это не просто вольность, это уже вседозволенность.
Чезьюбл. Еще философы древности осуждали излишества в еде. Аристотель говорит об этом крайне неодобрительно — почти в тех же выражениях, что и о ростовщичестве.
Джек. Доктор, не согласитесь ли вы проводить дам в столовую?
Чезьюбл. С удовольствием.
Мисс Призм и Сесили в сопровождении доктора Чезьюбла идут в дом.
Джек. Твое банберирование, Алджи, не очень-то оказалось удачным. Наверно, сегодня для банберирования неподходящий день.
Алджернон. Ну, в банберировании, как и во всем прочем, тоже бывают свои взлеты и падения. Впрочем, я легче переживу неудачу, если ты позволишь мне пообедать с вами. Главное — я увидел Сесили, и она оказалась просто прелестной.
Джек. Ты не должен подобным образом говорить о мисс Кардью. Мне это ужасно не нравится.
Алджернон. А мне не нравится твой костюм. Ты выглядишь в нем смехотворно. Почему бы тебе не пойти и не переодеться? Как-то глупо носить траур по человеку, который собирается гостить в твоем доме целую неделю. Это абсурдно, в конце концов!
Джек. Ты не остаешься у меня на неделю ни в качестве гостя, ни в любом другом качестве. Ты должен уехать… четырехчасовым поездом.
Алджернон. Я не могу оставить тебя, когда ты в трауре. Так не поступают друзья. Если бы в трауре был я, ты, надеюсь, тоже бы меня не покинул? Я бы счел тебя бессердечным, если бы ты поступил иначе.
Джек. Ну а если я переоденусь, ты уедешь?
Алджернон. Да, но только не слишком копайся. Ты человек уникальный: так долго всегда одеваешься — и с таким ничтожным результатом!
Джек. Во всяком случае это лучше, чем быть всегда расфуфыренным вроде тебя.
Алджернон. Если я порой и бываю слишком хорошо одет, то компенсирую это тем, что неизменно веду себя как слишком хорошо воспитанный человек.
Джек. Твое тщеславие смехотворно, твое поведение возмутительно, а твое присутствие в моем саду неприлично. Хочешь не хочешь, но тебе придется сесть на четырехчасовой поезд, и я надеюсь, что твоя поездка обратно в Лондон будет приятной. На этот раз твое банберирование не увенчалось успехом. (Идет в дом.)
Алджернон. А по-моему, увенчалось, да еще и каким. Я влюбился в Сесили, и это самое главное… Все это хорошо, но нельзя же банберировать, когда голоден. Пойду-ка в столовую и пообедаю с ними. (Идет к двери в дом.)
Входит Сесили.
Сесили. Я пообещала дяде Джеку не разговаривать с вами, если вы сами меня ни о чем не спросите. Так почему же вы не задаете мне никаких вопросов? Я уже начинаю бояться, что вы не такой интеллектуальный, каким показались сначала.
Алджернон. Сесили, можно мне пойти пообедать?
Сесили. Удивляюсь, что вы можете смотреть мне в лицо после всего, что случилось.
Алджернон. Я обожаю смотреть в ваше лицо.
Сесили. Но почему вы пытались подсунуть этот ужасный счет бедному дяде Джеку? По-моему, с вашей стороны это непростительная неблагодарность.
Алджернон. Я и сам это понимаю, но все дело в том, что у меня отвратительная память. Я начисто забыл, что должен «Савою» эти 762 фунта 14 шиллингов 2 пенса.
Сесили. Что ж, не стану скрывать — я рада слышать, что у вас никудышная память. Хорошая память — это не то качество, которое восхищает женщин в мужчинах.
Алджернон. Сесили, мне жутко хочется есть.
Сесили. Не могу понять, как вам может хотеться есть, если вы так много едите начиная с прошлого октября.
Алджернон. Понимаете, все эти ужины были для бедняги Банбери. Врач разрешает ему есть лишь раз в день — и то только на ночь.
Сесили. В таком случае меня не удивляет, почему мистер Банбери постоянно болеет — не всякий выдержит ужин на шесть или восемь персон, который съедается каждую ночь на продолжении всей недели.
Алджернон. Я постоянно ему об этом твержу, но он считает, что врачам лучше знать. Он до смешного доверяет врачам.
Сесили. Разумеется, я не хочу, чтобы вы умерли с голоду, поэтому сказала дворецкому, чтобы вам принесли поесть.
Алджернон. Сесили, вы настоящий ангел! Могу я надеяться еще раз увидеть вас перед отъездом?
Сесили. Мы с мисс Призм будем здесь после обеда. Мои дневные уроки всегда проходят под тисом.
Алджернон. А вы не могли бы придумать, как спровадить ее?
Сесили. То есть сказать ей неправду?
Алджернон. Ну что вы, зачем же неправду! Просто скажите ей что-то очень правдоподобное, хоть и не полную правду.
Сесили. Боюсь, я не способна на это. Меня не учили, как это делать. Никто в нашем обществе не заботится о том, чтобы у девушек развивалось воображение. Это вопиющий недостаток современной системы образования. Ну, конечно, если вы намекнете мисс Призм, что ее в каком-нибудь месте ожидает наш дорогой доктор Чезьюбл, она непременно туда пойдет. Она ни за что не заставит его ждать. Да у нее и не так часто представляется для этого возможность.
Алджернон. Какая замечательная идея!
Сесили. Никаких идей я вам не подавала, кузен Эрнест. Ничто не могло бы меня заставить обмануть мисс Призм — даже в самом малом. Я просто дала вам понять, что если вы изберете определенную линию поведения, то результат последует незамедлительно.
Алджернон. Да, я все понимаю, кузина Сесили. Простите за неудачное выражение. Я приду сюда ровно в половине четвертого. Мне нужно сказать вам кое-что очень серьезное.
Сесили. Серьезное?
Алджернон. Да, чрезвычайно серьезное.
Сесили. В таком случае, лучше встретимся в доме. Не люблю серьезных разговоров на открытом воздухе. Они звучат ужасно искусственно.
Алджернон. Но где именно в доме мы встретимся?
Входит Джек.
Джек. Кабриолет у двери. Тебе пора ехать. Твое место рядом с Банбери. (Замечает Сесили.) Сесили! Может быть, тебе, Сесили, лучше будет возвратиться к мисс Призм и доктору Чезьюблу? Тебе так не кажется?
Сесили. Да, дядя Джек. До свидания, кузен Эрнест. Боюсь, я больше вас не увижу, так как в полчетвертого буду в гостиной — у меня там занятия с мисс Призм.
Алджернон. До свидания, кузина Сесили. Вы были ко мне очень добры.
Сесили уходит.
Джек. А теперь слушай меня внимательно, Алджи. Ты должен отсюда исчезнуть — и чем скорее, тем лучше. Банбери страшно болен, и ты обязан быть рядом с ним.
Алджернон. Ну не могу я сейчас ехать. Сначала я должен съесть свой второй обед. Кроме того — и я уверен, ты будешь рад это услышать — Банбери стало намного лучше.
Джек. Как бы там ни было, тебе придется уехать отсюда не позже трех пятидесяти. Я распорядился упаковать твои вещи, и кабриолет тебя уже ждет.
