Его голос звучал в моих ушах негромко, но был строгим и сердитым.
— Не валяй дурака. Делай, что говорят, или пожалеешь.
Я не могла ничего сделать.
— Ты же мне ничего не говоришь. Я бы подчинилась.
Не знаю, чего я ожидала, но его смех удивил меня и наполнил всплеском теплоты.
— Я считаю, само собой разумеется, что ты держишь ноги раздвинутыми, пока я пытаюсь просунуть туда руку.
Я сглотнула снова и кивнула. Я изо всех сил старалась устоять, когда его руки бродили у меня между ног. Я парадоксальным образом и желала его, и хотела, чтобы его и близко там не было. Но, к моему большому разочарованию, он так и не дотронулся до главного. Вместо этого он повозил пальцем по веревке с обеих сторон, несомненно ощущая, насколько сырой сделало ее мое возбуждение. Он снова засмеялся, и меня окатила волна ярости и унижения. Я никогда не встречала никого, кто бы настолько сбивал меня с толку, как он, и невероятно расстроилась: неожиданно пришло понимание его стиля доминирования, и это довело меня до белого каления.
Он схватил меня за волосы и потащил в сторону кровати. Снова отсутствие возможности двигать руками и веревка между ног помешали удержать равновесие, но в этот раз я не упала. Мне удалось оставаться в вертикальном положении достаточно долго, Адам успел швырнуть меня на кровать лицом вниз, и возможности смягчить падение связанными руками не было.
Я жадно смотрела, как он раздевается, снимая одежду без смущения, можно сказать, с удовольствием.
Затем он перевернул меня лицом вверх. Это было не намного комфортнее, учитывая, что веревка врезалась в ляжки, но это означало, что наконец-то я смогу увидеть его раздетым. Я жадно смотрела, как он раздевается, снимая одежду без смущения, можно сказать, с удовольствием. В своей позе я чувствовала себя еще более беспомощной. Я сжала кулаки, насколько было возможно, желая дотронуться до него, помочь и даже, если получилось бы, толкнуть.
А потом он стоял передо мной, и его член демонстрировал мне жемчужину предэякулята на самом кончике. Заманчиво. Ах, как заманчиво! Он был полностью выбрит — что-то, чего я не пробовала ни с одним любовником, но от чего — я сразу определила — готова получить удовольствие.
Он молчал, но от того, как он складывал свою одежду на кровать, я бессознательно, отчаянно открыла рот: невыносимое желание попробовать его затмило все в моем мозгу. Он не стал мешкать и быстро задвинул мне в рот. Я попыталась сосать, но он так же быстро выдернул перед тем, как снова податься вперед, не желая давать мне контроль даже в этом единственном аспекте. Вместо этого он принялся трахать мое лицо, все быстрее и грубее, и, схватив меня за волосы, вдавливал под свой член, пока я не почувствовала, что он своим весом передавил мне горло, заставив меня подавиться и сопротивляться, чтобы дышать.
Когда я захрипела, он приподнялся на мгновение, дав мне передышку, буквально лишь для того, чтобы набрать воздух в легкие. Его член был на уровне моих глаз, покрытый смесью слюны и предэякулята, которые он и вытер о мое лицо. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться, но чувствовала, что они полны слез стыда и ярости.
Неожиданно я почувствовала, что он двигает меня — переворачивает лицом вниз. Меня накрыла волна облегчения от перспективы зарыть лицо в одеяло, пряча замешательство от того, сколько унижений мне досталось. У меня возникла передышка на пару секунд, пока он шевелился позади, но красноречивый звук рвущейся обертки презерватива давал ясно понять, что это временное явление. Затем руки Адама оказались на моей заднице, раздвинули ягодицы и потянули веревку, которая надавила на влагалище настолько сильно, что мне пришлось прикусить губу, чтобы подавить стон.
Он забрался на меня, отбросил в сторону веревку и стиснул своими ногами мои, так что я почувствовала еще большую скованность, чем до этого, так как его член давил на промежность. Наклонившись вперед, он вошел внутрь. Руки Адама, расставленные по обе стороны от моей головы, приняли на себя его основной вес, но тело все еще давило на мои связанные руки, а дыхание разрывало слух. Он подавил меня, лишил возможности двигаться, а теперь использует, проталкиваясь все глубже и глубже. Это было интенсивно, плотно, я была на грани клаустрофобии. Его тело еле двигалось над моим; он пригвоздил меня к месту — еще один способ обездвиживания вдобавок к остальным.
Больше я не могла терпеть. Я переместилась прямо под ним, двигая бедрами в молчаливом приглашении: пожалуйста, трахни меня! Я не могла заставить себя попросить вслух, а он не отвечал; вместо этого он игриво шлепнул меня по заднице, без слов давая приказ оставаться на месте.
И я осталась неподвижной, но это была пытка. Руки начали ныть, а при том, что он удерживал меня всем телом, вряд ли я смогла бы ими пошевелить. В какой-то момент просветления я пришла в ужас, заметив, что бессознательно сжимаю и разжимаю пальцы на ногах — по-видимому, оттого, что только они и не были связаны. Вдруг я осознала, что мои бедра изнутри влажные, и я отчаянно нуждаюсь, чтобы начать движение, хотя и была уверена, что нет никакого смысла пытаться заполучить Адама, пока он сам не созреет.
Его дыхание в моих ушах, голос, отражавший получаемое им удовольствие, приближали меня к концу еще больше.
Наконец он принялся трахать меня, жестко и грубо, с ударами, которые сводили на нет все мои попытки соблюдать тишину, так как иногда я громко стонала, особенно когда он немного сдвигался, и веревка, проходившая между ног, раздирала клитор. После всего предыдущего растравливания и предвкушения оргазм подкатился быстро, и я неожиданно почувствовала, насколько близка, чтобы кончить, чувствуя, как от напора дрожат мои бедра. Он понял неизбежное на пару секунд позже, но не собирался оставлять мне власть даже над этим.
— Еще нет, пока я не скажу, — шептал он мне в ухо.
Я старалась отогнать приближение потока, контролировать себя, доставить ему удовольствие, показать, как я умею дожидаться, но он затруднял это; его неумолимый темп еще ближе подводил меня к оргазму. Его дыхание в моих ушах, голос, отражавший получаемое им удовольствие, приближали меня к концу еще больше.
Наконец, он сжалился.
— Можешь кончить, — сказал Адам, и я выполнила приказ, почувствовав, как он, кончая, дергается внутри меня, в то время как меня накрыл собственный оргазм. Все это снова заставило пальцы ног сжаться, но тут я опустилась с небес на землю и почувствовала и смущение, и испуг, и раздражение: до какой же степени он способен меня контролировать!
Дыхание Адама было все еще тяжелым от собственного оргазма. Он поднялся и начал меня развязывать, и я почувствовала себя странно и от освобождения, и от того, что он уже не на мне. Его лицо было подкупающе серьезным, когда он рассказывал мне, что не хотел держать меня связанной так долго в первый раз. Он проверил мои руки на покалывание, затекание и подвижность после такого длительного перевязывания. Я честно отвечала на его вопросы, но была в каком-то сонном помутнении: возбуждение от всего произошедшего в сочетании с силой оргазма, понимание, что я гожусь на большее, чем просто лежать, уставившись на перекрестья веревок, оставивших отпечатки на моих руках, подергивание пальцев, любящих эти ощущения… Наконец, когда я была уже развязана и Адам удостоверился, что ничего не оказалось слишком болезненным или чересчур сильным, он вытащил меня на ковер и чмокнул в нос. Я почувствовала прилив нежности; мне до сих пор было хорошо, и я искренне наслаждалась всеми чувствами, которые ему удалось извлечь из моего тела.
