К тому времени, когда мы закончили все это обсуждать и он уже рассказал мне, как это можно осуществить, он успел просунуть руку между моих ног, рассказывая, как я была отвратительна, когда мне в голову пришла эта мысль. Это уже напоминало какой-то план.
У меня не было запасного ключа. Если бы он имелся, все было бы намного проще. Я долго заставляла себя крепко заснуть накануне ночи, в которую, по договоренности, это должно было случиться.
Мы условились, что я могу положить ключ от входной двери в конверте внутрь мусорного бака для бумаги, который стоял около входной двери. Даже если кто-то подберется к моей двери, чтобы порыться в коробках из-под хлопьев и старых газетах, была надежда, что старый конверт из-под рекламных рассылок, по-видимому, случайно прилипший к обрывку скотча на стенке бака, не будет замечен. Было бы слишком сложно предположить, что в нем находится ключ от моей двери — по крайней мере, так я успокаивала себя, лежа в постели и старательно пытаясь заснуть, после того как в полночь пробралась на темную и пустынную улицу, чтобы прилепить ключ на место.
Чтобы подготовиться ко сну, потребовалось много времени. Я нарядилась в кружевные сексуальные трусики вместо того, что надеваю обычно — как правило, либо ничего, либо флисовая пижама, в зависимости от погоды. Несмотря на то, что время года, безусловно, соответствовало пижамному фасону, в этот раз я выбрала не его. Мне было совершенно некомфортно, а еще я нервничала по поводу ключа, который находился снаружи (несмотря на то, что я знала, что с ним все в порядке, и даже если кто-нибудь увидел, как я выходила, то все, что он мог заметить — как я выбрасываю старые газеты), и, конечно, что сделает со мной Адам, когда заберется в дом. Он просил меня не доводить себя до оргазма перед сном, и в то время, как одна моя половина была недовольна приказом, вторая считала, что было бы невежливо препираться, коль уж он согласился исполнить такую давнюю фантазию. Однако мое тело привыкло засыпать в послеоргазменной дымке, и это сделало процесс отключения еще более трудным. Я лежала, наблюдая изменения светящихся цифр на экране часов, мозг отсчитывал время, воображение и нервы рисовали все более фантастические картины, а я становилась все более раздраженной. Больше я не собиралась таким образом отходить ко сну.
У меня зачесался нос, а может, что-то попало на лицо. Я попыталась вынуть руку из-под теплого одеяла, чтобы избавиться от этого, но оказалось, что она запуталась. С минуту я боролась, однако снова сонно перевернулась лицом в подушку. Двигаться оказалось трудно.
Вдруг я полностью проснулась, сердце застучало — я решила, что кто-то лежит со мной на кровати и частично на мне, мешая выбраться из-под одеяла. Я знала — это он. Я была уверена, что это он. Это был его запах, запах привычного лосьона. Я так думала. Но не могла видеть его лица и нервничала от необходимости убедиться. А что, если это не он? А что, если кто-то другой видел, как я приклеиваю конверт внутри бака? А вдруг это тот парень, который живет через дорогу и однажды принял мою посылку? Или случайно забредшие подростки, которые прогуливались поздним вечером и увидели, как я украдкой роюсь в мусоре? Я знаю свою фантазию, и сердце уходило в пятки, но видеть его я не могла. Мне нужно было удостовериться. Я открыла рот, чтобы произнести его имя, прежде чем сонным сознанием поняла, что не могу это сделать: чья-то рука запечатала мой рот. Я была озадачена. Спальня была освещена утренними лучами. Думаю, было шесть или семь утра. После всех моих переживаний по поводу невозможности уснуть, оказалось, я выспалась просто отлично. По крайней мере, очень хорошо. Если бы только я смогла украдкой взглянуть на его лицо, чтобы убедиться, то могла бы наслаждаться гораздо больше. Вместо этого присутствовало чувство страха, ощущение опасности. Что, если это все-таки не он? Как я могу быть уверена?
Вместо этого присутствовало чувство страха, ощущение опасности. Что, если это все-таки не он? Как я могу быть уверена?
Я пошевелилась на кровати, пытаясь выбраться из своего кокона, перевернуться, увидеть его мельком, только чтобы знать для определенности. Он и дальше придавливал меня своим весом, и я фыркнула у него в руках, злясь на свое положение; хрип моего горла пытался выразить что угодно, лишь бы получить от него ответ. Если бы он заговорил, я бы его узнала, и все было бы в порядке. Ноздри переполнились запахом кожи от его перчаток, когда рука плотнее зажала мой рот, сильно надавив на губы, и неожиданно голос прошептал мне в ухо: «Тс-с-с-с-с-с». Был ли это тот мужчина, с которым я лежала несколько дней назад и обсуждала, как горячо это будет, или кто-то совершенно другой? Чем дольше мы лежали, тем больше я убеждалась, что это первый, а не второй, но от этих пяти процентов неуверенности у меня от страха сводило живот.
Он задвигался, но продолжал крепко зажимать рукой мой рот. Я попробовала вдавить зубы в его ладонь, но пространства для маневра не было, даже если бы я была в состоянии укусить настолько сильно, чтоб прокусить перчатку. Я подождала, что будет дальше. Стук сердца отдавался в ушах. Вдруг неожиданно меня окатило холодным воздухом — это одеяло отлетело в сторону. Мурашки побежали от внезапной смены температур, и я рванулась за одеялом — спрятаться и согреться. Он перевернул меня на спину и, в качестве предупреждения, сильнее надавил на рот. Так я и лежала, судорожно сглатывая, получив наконец возможность взглянуть ему в глаза. Это был он. Хотя я и понимала, что так и должно было быть, но облегчение оттого, что теперь я знаю точно, было сродни наркотическому опьянению. Однако нервозность не проходила. Его глаза смотрели оценивающе, я никогда не чувствовала себя настолько незащищенной. Я попыталась успокоить дыхание, чтобы груди не подпрыгивали так сильно, и ждала, что будет дальше.
Он ничего не говорил, но еще раз сильно надавил ладонью на рот перед тем, как немного ослабил хватку. Одна его рука все еще оставалась у моих губ, в то время как другая начала исследовать мое тело, и его прикосновения не были ни нежными, ни дружелюбными. Он лапал меня, нащупывая грудь. Его глаза были наполнены похотью, и я вдруг пожалела, что не надела пижаму. Он приподнял мне бедра, подсунул под них руку и крепко схватил за задницу, а я воспользовалась случаем и немного сдвинулась поперек кровати, пытаясь освободиться от худших из всех его карающих объятий, решив, что для меня это самая лучшая возможность сопротивляться.
Большая ошибка. Его рука снова сжала мне рот, и он так многозначительно посмотрел на меня, что я замерла и насторожилась. Неожиданно я испугалась, что могу разозлить его, и прокляла свой внутренний бунт. Он лапал мою задницу рукой. Когда я прикинула, что может быть дальше, у меня похолодело в животе от страха.
