Да, девочка выбрала мудрого правителя, но повторять это в очередной раз было бы банальностью, и потому мона Сэниа только сказала:
– Значит, к кому-то из нас… Но для моей дружины загадка только одна: где… Светлячок? – она нарочно назвала Таиру именно этим милым прозвищем, данным ей на Тихри, чтобы подчеркнуть, насколько равновелика была эта утрата как для нее, так и для Лронга. – Хотя нет, вот и другая: кто послал эту весть?
– Не знаю, – медленно проговорил повелитель этой земли, – и, что хуже того, у меня нет способа это проверить. Ни одно пернатое создание не летит так быстро, как княжий посланец, но они не приучены следить друг за другом. Если бы ты взяла с собой одну из твоих диковинных птиц…
– Еще не поздно… – начала мона Сэниа, но договорить она не успела: красногрудая вестница чирикнула: «один-амулет-один-амулет!» – и, взвившись над головами растерянных слушателей, исчезла в зеленой кроне орехового дерева, раскидистого, как баобаб.
– Может быть, сибилло? – предположил Лронг. – Он умеет так же ладно сопрягать слова в соразмерные строки.
– А где он сейчас?
– В Куличике, где же еще. Нежит старые кости.
Принцесса нервно хрустнула пальцами. Нет, от сибиллы непрошенной помощи не дождешься. Он бы сперва поторговался и лишь потом соблаговолил изречь подобное предсказание. Какой-то другой мир… А не проделка ли это порфироносных, пытающихся избавиться от непрошенных гостей, каждый раз оказывающихся в опасной для них близости к княжескому трону?
Нет, не похоже – никто из солнечных жрецов не знает об амулете, дарующем невидимость. Он – из мира Шоео, и если не с его планеты, то во всяком случае с того созвездия, где побывал предыдущий экипаж джасперянского корабля. Тем более они и понятия не должны были иметь о каком-то втором магическом талисмане, который обещал две тысячи несчастий.
Она поглядела на Лронга и увидела, что тот, в свою очередь, вопросительно смотрит на нее.
– Нет, – покачала она головой, – по-видимому, вдвоем нам ни одной тайны не открыть. Подождем возвращения наших кораблей.
Она проговорила это с подчеркнутым спокойствием, но в ее голосе отчетливо читалось: «возвращения ни с чем». Печальное предчувствие коснулось ее, и в нем не было ничего магического: это была лишь естественная чуткость любящей женщины.
Где-то вдали прозвучал дисгармоничный всхрип сигнального рога: видимо, подходила смена стражи.
– Я отвлекаю тебя от дел правления, – встрепенулась принцесса. – Боюсь, что мое ожидание затянется. Ты можешь…
Он поднял руку, останавливая ее на полуслове:
– Нет у меня дел важнее, чем находиться ежеминутно в твоем распоряжении. Не надобно ли тебе еды или питья?
– Спасибо, добрый Лронг. Так о чем мы говорили перед тем, как нам доставили молвь-стрелу? О Чернавке? Если опасность для нее так велика, хочешь, я возьму ее с собой на Джаспер? Преданная нянька мне не помешает…
Травяной рыцарь не успел ответить – сильный порыв ветра смел в сторону все сплетенные им перевязки, и под орешниковыми ветвями вырос еще один нездешний корабль.
– Слава древним богам! – невольно вырвалось у моны Сэниа. – Юрг… Юрг?
Но она уже видела, что это не он. Сорк выпрыгнул из незакрытого люка и теперь озирался, явно отыскивая глазами командора.
«Беда! – застучало у нее в висках. – Беда! А я не с ним…»
– Где?..
– Не знаю. Корабли действовали раздельно, – четко доложил Сорк; мы находились в степи, когда получили приказ вернуться сюда.
– Чей приказ?
– Приказ командора. Но его передал Флейж.
– Понятно, – голос совершенно спокоен, как всегда перед решительными действиями. Один миг на то, чтобы прикрыть глаза и представить себе теплый полумрак командорского кораблика.
– Юрг! – позвала она. – Юрг, ты слышишь меня?
Тишина. Либо там, в неведомом Аду, произошло что-то непоправимое, либо кораблик попросту пуст.
– Сорк! Быстро сюда! Ты видел, где они, ты перенесешь нас…
– Ты хочешь взять принца в ледяную ночь?
«О, древние боги, как же теперь им жить, как научиться не расставаться ни на миг, не подвергая опасности малыша? С собой его брать недопустимо, по невозможно и оставить, даже на такого человека, как Лронг. Значит, снова ждать?»
Из люка неуклюже выбрался Харр; очутившись там, где, по его твердому убеждению, могли обитать только мертвые, он начисто забыл обо всем на свете, кроме героических усилий, с которыми он преодолевал собственный ужас – и небезуспешно. Но теперь, очутившись снова под солнечными лучами, пробивающимися сквозь еще не тронутую осенней ржавчиной листву, он сразу же почувствовал себя крайне неловко в чужом облегающем костюме, словно его выставили напоказ в шутовском наряде или, того хуже, в бабьей юбке.
Видя, как он мнется, Сорк подошел и снял с него шлем.
– Собственно говоря, наш помощник свое дело сделал, – резюмировал дружинник. – С ним следует расплатиться и отпустить.
Мону Сэниа слегка покоробило это сухое замечание; разумеется, сейчас, в ожидании неведомой беды, Сорку было не до первого встречного тихрианина, но она почувствовала, что, если сейчас она одарит странствующего певца пригорошней перлов, одолженных у Лронга, она попросту оскорбит его.
Она подошла к тихрианину, чьи непомерно длинные ноги и куцые руки делали его похожим на какую-то замороженную тушку громадной птицы, втиснутую в серебристо-белый скафандр, и каким-то чисто женским краешком летучей мысли поблагодарила здешнюю моду за бесформенность и мешковатость одежд, скрывающих нелепость пропорций этих кочевых аборигенов, для которых, естественно, главным достоинством были именно такие неутомимые ходули. Если бы не смятение, в котором она пребывала, ей сейчас доставило бы большого труда скрыть улыбку. Но Сэниа положила ладонь на скрипучий синтериклон и проговорила с неожиданной даже для нее самой теплотой:
– Останься с нами подальше, Харр по-Харрада, и вовсе не потому, что ты нам нужен, а… да просто нелепо потерять друга, которого только что нашел!
Лронг вдруг почувствовал, как тоненькая иголочка прошла у него между ребер – в голосе принцессы не было ничего от ее прежних королевских интонаций.
– Назови обещанную тебе плату, храбрый менестрель, – невольно вырвалось у него, – и я ее удвою!
А вот это прозвучало уже по-княжески.
– Ты что-то раскомандовался, оружейник, – небрежно бросил певец тихрианских дорог, – то фирман тебе подавай, то перлы сулишь… Тот, кто меня нанял, обещал в уплату свой меч. Его не удвоишь.
Мона Сэниа тихонько опустила голову и слегка приподняла брови. Ну и ну. Нашли время. Нет, все мужчины одинаковы, какой мир ни возьми. А жаль, что этого Харра нельзя пригласить в свою дружину – неспособный перемещаться в пространстве, как это умеют одни лишь джасперяне, он будет только обузой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
