Благодаря своим спортивным талантам Набоков смог поначалу поддерживать семейный бюджет уроками игры в теннис и занятиями боксом. И тому и другому он научился еще школьником в Санкт-Петербурге, во время своего обучения в Кембридже он усовершенствовал свою технику в обоих видах спорта. Его учениками были прежде всего дети состоятельных родителей, которым он преподавал языки. «Словно ловкий автомат, под медленно плывущими облаками летнего дня, перечерпывал их загорелым дочкам мяч за мячом через сетки пыльных кортов»[53].
Насколько хорошо Набоков боксировал, пришлось убедиться одному скрипачу, выступавшему в русском ресторане. Возникло подозрение, что жена музыканта покончила с собой из-за того, что он ее бил. Так как доказать это в суде было невозможно, Набоков с другом решили покарать его собственноручно. Они спровоцировали музыканта, последовали пощечины и затем «урок английского искусства бокса»[54]. Но Набоков умел обращаться и к эстетической стороне спорта. На одном из литературных вечеров в Берлине он выступил с докладом на тему «Красота спорта и в особенности искусства бокса»[55].
Если при боксировании он благодаря приобретенной в Кембридже технике охотно и ловко раздавал тумаки, то при игре в футбол ему временами здорово доставалось самому. Он много лет был вратарем в одной из русских команд Берлина, продолжая играть даже после своей женитьбы в 1925 году. То, что футбол считался «пролетарским видом спорта», его не заботило: наоборот, он видел в своей игре вратаря как последнего защитника ворот некое философское измерение.
«Я был помешан на голкиперстве. В России и в латинских странах доблестное искусство вратаря искони окружено ореолом особого романтизма. За независимым, одиноким, бесстрастным, знаменитым голкипером тянутся по улице зачарованные мальчишки. Как предмет трепетного поклонения, он соперничает с матадором и воздушным асом. Его свитер, фуражка, толстозабинтованные колени, перчатки, торчащие из заднего кармана трусиков, резко отделяют его от остальных членов команды. Он одинокий орел, он человек-загадка, он последний защитник»[56].
Роль вратаря давала ему время улетать мыслями в другие миры.
«В большей мере, чем хранителем футбольных ворот, я был хранителем тайны. Сложив руки на груди и прислонясь к левой штанге, я позволял себе роскошь закрыть глаза, и в таком положении слушал плотный стук сердца, и ощущал слепую морось на лице, и слышал разорванные звуки еще далекой игры, и думал о себе как о сказочном экзотическом существе, переодетом английским футболистом и сочиняющем стихи на непонятном никому языке о неизвестной никому стране»[57].
Во время одной из игр русской спортивной команды против какого-то рабочего клуба он опять стоял на воротах. Когда Набоков, которого друзья звали Володей, ловил мяч, он получил удар по голове и упал наземь. В бессознательном состоянии его унесли с поля. Кроме сотрясения мозга он получил еще перелом двух ребер. На этом футбольная карьера Набокова закончилась[58].
Киностудия Бабельсберг
Еще больше, чем спорт, Набокова привлекало новое искусство, которое породило в Берлине целую индустрию: кино. Через русскую актрису, с которой у него был короткий роман, он познакомился с русским кинопродюсером. Это были «дни младенчества» двигающихся, но, конечно, еще немых картин, так что незнание языка не было препятствием для выхода на международный рынок. Вскоре Набоков нашел и путь к берлинской киностудии УФА. Позже он рассказывал, что в каком-то фильме можно было увидеть его крупный план: он стоял в группе статистов, которые должны были аплодировать в театре; камеру направили на него, очевидно, потому, что на нем единственном был надет темный вечерний пиджак. С гордостью Набоков приглашал своих друзей в кино, чтобы показать им эту сцену. Однако его портрет появлялся на экране лишь на какую-то долю секунды, так что никто не мог и узнать его, соответственно и разочарование у обеих сторон было огромным[59].
Позже Набоков рассказывал также, что он снимался и в классическом фильме ужасов Фрица Ланга «Доктор Мабузе». По крайней мере, таким сообщением удивил публику в 1998 году его сын Дмитрий во время московской премьеры экранизации «Лолиты» Адриана Лейна[60]. Но это, видимо, заблуждение. Речь, вероятно, идет о немом фильме «Доктор Мабузе», который Ланг снял на целое десятилетие раньше.
Тогда ему чуть не поручили главную роль. Другая русская актриса, с которой у Набокова тоже был флирт, сказала своему немецкому продюсеру, что Набоков — известный драматический артист. В течение двух часов его экзаменовали, после чего последовало приглашение. Проект остался однако нереализованным[61].
Во всяком случае атмосфера студии привлекала его, он сам написал сценарий, который, однако, не был принят. Его впечатления того времени отразились во многих произведениях, действие которых происходит в Берлине, в частности в романах «Король, дама, валет» и «Смех в темноте», в пьесе «Человек из СССР», а также в многочисленных рассказах, в том числе в рассказе «Помощник режиссера».
Лишь после скандального успеха бестселлера «Лолита» у Набокова появилось намерение снова вернуться в мир кинокамер и света юпитеров. В 1960 году он написал сценарий для экранизации «Лолиты» Стэнли Кубриком. Однако Кубрик не пригласил его на съемки.
В берлинский период Набоков не поднялся выше роли статиста. Тем не менее он вставал в семь утра, чтобы городской электричкой и автобусом добраться до студии на окраине Берлина. Часто он возвращался в город лишь после полудня, часов в пять, со следами грима на лице и еще полуслепой от ярких лучей прожекторов.
Уроки языка, шахматные задачи, бабочки
Но для отдыха не было времени. В большинстве случаев после обеда Набоков в течение двух-трех часов давал уроки языка. После этого он спешил в «Синюю птицу», русское кабаре в Берлине. Он сочинил тогда множество маленьких комедий и принимал участие в репетициях. Но на этом его день не кончался. Дома он садился за стол и начинал писать — статьи, книжные рецензии, стихи, рассказы, переводы. Так возник первый русский перевод знаменитой английской детской книжки «Алиса в стране чудес». За свою работу он получил в качестве гонорара пять долларов, в сотрясаемом инфляцией Берлине весьма солидную сумму. Кроме того в это время Набоков разработал краткую грамматику русского языка с упражнениями для иностранцев. Как он вспоминал позже полусмеясь, полуужасаясь, первое упражнение начиналось словами: «Мадам, я доктор, вот банан»[62].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
