— Сиу могли послать не одного гонца, а двух или трех.
— Может быть. Но мы бы видели их. Согласитесь, наши солдаты сторожат недурно. Уж если эта Птица Ночи на превосходном коне попалась в наши сети, то другие гонцы имеют еще меньше шансов проскользнуть незамеченными.
— Ты забываешь, что они могли послать своих гонцов не по одному направлению. Какой–нибудь лазутчик мог избрать более длинный путь по горам, обойти наш лагерь. Переползать со скалы на скалу змеей, а потом раздобыть мустанга и помчаться к фактории с быстротой стрелы. А как быстро индейские разведчики исполняют подобные поручения, ты знаешь сам. Они мчатся днем и ночью, останавливаясь для отдыха лишь на очень короткое время, часа на два–три. Индейцы меняют в пути лошадей, бросают усталых, берут свежих, благо в степях еще нетрудно найти целые стада мустангов, и опять мчатся…
— Ваша правда, полковник! — взволнованно отозвался Джон Мэксим. — Об этом, признаюсь, я как–то не подумал. Но ведь вы же сами говорите: таким гонцам придется сделать огромный крюк по горам, а это чего–нибудь да стоит.
— Мои дети, мои несчастные дети! — не слушая его утешений, шептал полковник Деванделль. — Горе мне, горе им, если они действительно попадут в руки беспощадной Яллы. Если бы я мог…
— Что? Стойте, командир! Горе — горем, но дело — делом. Я вижу, если бы вы могли, вы бросили бы все и помчались на защиту вашей фактории.
— Моих детей! — поправил его старый солдат.
— Все равно! Важно то, что вы покинули бы свой пост. А ваше место — здесь. Если вы уйдете отсюда — вы откроете путь на Колорадо для всех полчищ сиу. Подумайте, каковы будут последствия этого!
— Не бойся! — с горькою улыбкою ответил Деванделль. — Я не забуду о моем долге и не уйду отсюда. Но не могу же я оставить на произвол судьбы моих несчастных детей!
— Вы правы! Хотите я дам вам совет, за который вы будете очень благодарны?
— Говори.
— Я вам тут почти совершенно не нужен. Пошлите–ка вы меня в вашу факторию с парочкой бывалых степных бродяг. Ручаюсь, что мы доберемся до фактории Сан–Фелипэ раньше, чем Левая Рука, если он только получит распоряжение Яллы насчет ваших детей, успеет что–либо предпринять.
— Но прерии уже кишат индейцами! Сумеешь ли, сможешь ли ты, Джон, добраться до фактории? Ведь на каждом шагу тебе будет грозить опасность попасть в руки восставших краснокожих!
— Эх, что за беда?! Разве мне в первый раз рисковать моим скальпом, командир? Кроме того, гонцы, разосланные правительством по прерии, чтобы предупредить поселенцев, собирают большие караваны вооруженных людей и отводят под защиту фортов. Я уверен, что мне удастся присоединиться к какому–нибудь такому отряду и это облегчит мою задачу. Так или иначе, до берегов Соленого озера я доберусь в большой компании, а там будет видно. Вы только дайте мне двоих попутчиков по моему личному выбору. Я возьму людей, на которых можно положиться. Например, я взял бы двух трапперов — Гарри и Джорджа. Это лихие ребята, и они знают прерию лучше, чем собственные карманы. Кроме того, у них ведь великолепные мустанги, которые могут потягаться с лучшими мустангами краснокожих, а это тоже имеет свое значение. Правда, и им будет грозить серьезная опасность, но Гарри и Джордж умеют защищать свою шкуру. И они лучше чем кто–либо другой знают все штуки, все дьявольские хитрости краснокожих. Но решайте, командир. Времени терять нельзя, надо воспользоваться моментом, пока сиу оставили нас в покое. Да, кстати, я бы взял с собою нашу пленницу, эту девочку. В моих руках она будет сохраннее, а ведь со временем она, как заложница, может оказаться весьма ценной для нас. Держу пари, что она дочь какого–нибудь очень влиятельного вождя, если не самого Левой Руки. Вы ведь сами знаете, индейцы очень дорожат своим отпрысками. Так как же? Что решили?
Полковник взволнованно протянул обе руки Мэксиму.
— Пусть будет по–твоему, Джон! — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Ты верный друг! Иди же, попытайся спасти моих детей.
Не теряя ни минуты агент Джон схватил свой великолепный карабин, пару длинноствольных пистолетов, остро отточенный нож и вышел из палатки. Он пошел разыскивать находившихся где–нибудь поблизости в засаде трапперов, а полковник Деванделль разбудил маленькую пленницу, освободил ее от веревок и сказал:
— Готовься отправиться в путь.
Девочка поглядела на него живыми, полными ума блестящими глазами.
— Куда посылаешь ты меня? — задала она вопрос.
— К Левой Руке! — ответил полковник.
— У–ах! — недоверчиво воскликнула индианка. — Разве Птица Ночи жив и меня могут отвезти к Левой Руке?
— Для этого найдутся люди и помимо твоего спутника.
— Индейцы?
— Конечно, нет. Но белые знают дорогу не хуже индейцев.
— Может быть, ты сам повезешь меня?
— Нет, дитя. Я должен оставаться тут.
— Потому что ты тот вождь бледнолицых, которому поручено не пропускать моих братьев через Ущелье Смерти.
— Кто тебе сказал это? — удивился полковник.
— Птица Ночи.
— Так сиу знают мое имя?
— Да. И они хотели бы, чтобы ты был далеко отсюда…
— Кто ты, дитя? Ты говоришь не как ребенок, а как взрослый человек.
Девочка не отвечая бросила на Деванделля взгляд, полный злобной ненависти, но солдат не заметил этого взгляда.
— Почему ты не позволяешь мне остаться с тобою? — через мгновение задала неожиданный вопрос Миннегага. — Я люблю белых и лучше бы осталась с тобой, чем куда–то ехать…
— Но тебя ждет Левая Рука!
— Не беда. Не к спеху.
— Да ведь ты же его дочь?
— Не знаю! — опустила глаза девочка.
— Постой, дитя! Скажи: как ты попала сюда, к сиу, если ты из племени арапахо?
— Не знаю.
— Не был ли Птица Ночи твоим родным братом?
И опять с уст девочки слетело короткое:
— Не знаю.
Ясно было, что она просто уходит от определенных ответов. Но Деванделль еще не потерял надежды вызнать у нее что–нибудь.
— Но ты же знаешь тех, с которыми ты жила? Конечно, ты жила в вигваме какой–нибудь женщины. Как ее звали? Не Ялла ли это? Не дочь ли вождя Мога–ти–Ассаха? Что же ты молчишь?
— Не знаю. Я ничего не знаю! — стиснув зубы, твердила пленница.
— Будешь ли ты говорить?! — вспыхнул полковник, угрожающе сжимая кулаки. Но ему тут же стало стыдно, он отступил от маленькой дикарки, безбоязненно глядевшей на него сверкающими мрачным огнем глазами с совсем не детским выражением.
— Я маленькая девочка! — произнесла индианка. — Какое мне дело до того, что интересует воинов? Ну да, ну я жила у одной женщины. Но зачем мне знать ее имя? Ну да, сиу все вооружены и говорят о великой войне, в которой Маниту поможет им истребить всех бледнолицых. Но меня это не касается. Я не воин. И я люблю белых. Они такие добрые…
