Какой же невинной глупышкой была я в те времена, думала она, став взрослой. У нее никогда не возникало желания вернуться в страну детства. Но сейчас, войдя в спальню, чтобы сменить зеленое платье на один из любимых пеньюаров, она вдруг почувствовала, что ей не хочется спрыгнуть с поезда, который направлялся в те края. Мэгги присела перед трюмо и принялась снимать с лица грим, который требовался для телесъемки. Стирая с помощью специально для нее приготовленного крема яркий тон, она видела, как в зеркале проступают черты шестнадцатилетней Мэри Маргарет Хорсфилд: белая прозрачная кожа с чуть заметными веснушками, зеленые кошачьи глаза – дьявольские, как осуждающе говаривала ее мать, копна морковного цвета волос в непокорных кудряшках, которые даже неласковая материнская рука не могла заставить лежать гладко.
«Неужто я вправду была такой невинной овечкой, – думала она, вспоминая забытые черты. – Если бы я сейчас так выглядела, роль Джудит Кейн была бы у меня в кармане...» Она шумно вздохнула, будто паровоз выпустил пар. Черты лица в зеркальном отражении отвердели. «Какую пустую, бессмысленную жизнь провела бы я, останься под родительским кровом, – подумала она. – Ничего и никого не узнала бы, они бы этого не позволили. Меня держали вдали от мира. Согласно их принципам следовало избегать всех, кто не принадлежал конгрегационной церкви, то есть 99, 9 процента всего земного населения. У меня не было друзей, не было никакой жизни, кроме той, что допускалась Церковными установлениями. Все смотрели телевизор, ходили в кино или в театр. Только не мы. Мы ходили только в Церковь. У нас было радио, но слушать дозволялось только новости, ничего развлекательного. Удовольствие было запретным словом. Восьмым смертным грехом».
Читать разрешалось лишь те книги, которые не оказывали дурного влияния. А значит, ничего, кроме Библии. Мэгги сардонически рассмеялась. «Вот так я получила свои первые в жизни уроки актерского мастерства, – сказала она своему отражению. – Училась заучивать текст. Правда, я перезабыла всю библейскую премудрость, которую они заставляли меня зубрить. А ведь тогда за каждую запинку меня оставляли без ужина. Такого же скудного, как все в их холодном доме. Этот их бог отобрал у меня все, какой же он был беспощадный...»
Мэгги вглядывалась в свое отражение и видела в нем свое прошлое. «Это их безудержный фанатизм заставил меня хитрить, строить коварные планы и плести интриги, – думала она. – А то как иначе можно было приобщиться к книгам, познакомиться с миром, который лежал за пределами конгрегационной церкви? Впрочем, этот мир я узнавала только по книжкам, спектаклям и фильмам, и если бы не мисс Кендал, мне было бы недоступно и это. Ни одна учительница не дала себе труда обратить внимание на девчонку в форме не по размеру, с непокорными кудряшками, все они презирали меня, как одноклассницы, разве что не дразнили обидными кличками».
Чаще всего ее называли Клячей, сопровождая слово взбрыкиванием и ржанием. А какой град насмешек посыпался на нее после того, как мать пришла в школу требовать, чтобы Мэри Маргарет освободили от уроков христианской грамоты. Она устроила страшный скандал, грозя дойти до самых верхов, так что школьный совет счел за лучшее разрешить девочке не посещать этих уроков. Кроме нее, на них не ходила только Мириам Сигал, потому что была иудаисткой. С тех пор обе девочки проводили время урока в коридоре, читая книжки. Мать Мэри Маргарет настояла, чтобы ее дочь читала только Библию конгрегационной церкви – единственно правильную, по ее мнению.
Вспоминая прошлое, Мэгги чувствовала горячий стыд и отчаяние, которое постоянно сопровождали ее в ту пору. Нет, с горечью подумала она, Христос был не самым гонимым и отверженным среди людей. Она испытала то же самое.
Так было, пока она не поступила в класс мисс Грейс Кендал, благодаря которой ей удалось вдохнуть свежего воздуха и узнать то, что она сочла за реальность. Именно в честь своей учительницы Мэри Маргарет Хорсфилд взяла имя Мэгги Кендал. Мэгги было ненавистным для ее матери уменьшительным от Маргарет, а фамилия Кендал унаследовалась от единственного человека, который сделал что-то для одинокой девчонки, слыхом не слыхавшей про «Битлз», Брижит Бардо и тому подобном.
Сочинения, которые писала ученица Мэри Маргарет Хорсфилд, открыли учительнице необычайную фантазию и тонкое языковое чутье. В ее декламации проявилось природное чувство ритма. Грейс Кендал, актриса-любительница и заядлая театралка, сразу узнала в Мэри Маргарет редкую породу прирожденной артистки. У нее был поставленный от природы голос, она прекрасно владела им, заставляя смеяться или дрожать от страха. Она могла одним жестом заставить сильнее биться сердца и покоряла блеском необыкновенных глаз. Не сомневаясь ни секунды, Грейс Кендал вступила в заговор по освобождению затюканной родителями девчонки.
Отец Мэгги – Альфред Хорсфилд – бросил школу в возрасте четырнадцати лет и с тех пор испытывал пиетет к тем, кто превзошел науки. На двери класса мисс Кендал после ее фамилии значилось: «М.И. – магистр искусств». Кроме того, в ее пользу говорило и то, что отец Грейс был отошедшим от дел методистским священником. Вообще-то мистер Хорсфилд не одобрял методистскую церковь, как и любую другую, для него мандатом истинности обладала только одна – конгрегационная, но однажды ему случилось услышать проповедь преподобного Кендала. Это было в пасхальную субботу. Проповедь произвела на него глубокое впечатление. Преподобный Кендал читал ее на площади. В результате, когда мисс Кендал обратилась к Хорсфилду с письмом, где извещала, что его дочь – очень способная ученица, и если с ней поработать дополнительно, она сможет рассчитывать на университетскую стипендию, он посоветовался с главой конгрегационной церкви, а тот, в свою очередь, обратился к господу, который милостью своей дозволил мисс Кендал брать Мэри Маргарет на экскурсии в музеи, картинные галереи и знаменитые храмы, кои, будучи творением недостойных рук, все же строились во славу господа.
Так Мэри Маргарет вырвалась за пределы провинциального городка, затерянного в болотной глуши, увидела Лидс и Брэдфорд, Хэррогейт и Шеффилд, куда они ездили на автобусе или поездом. А кроме музеев, галерей и храмов – театры: знаменитый театр «Альгамбра» в Брэдфорде, Дворец искусств в Лидсе, великолепный репертуарный театр в Хэррогейте. Ей удалось увидеть многие постановки гастролирующих трупп, которые выступали даже в лондонском Вест-Энде. Но чаще всего они бывали в кинотеатрах, и если театр девочка полюбила за то, что там можно было увидеть живых актеров, то кино произвело на нее впечатление своим волшебством. Грейс Кендал была членом киноклуба, где они посмотрели «Гамлета» с Лоренсом Оливье. Мэри Маргарет вышла тогда из зала другим человеком.
