– Может, скажете нам, как вас зовут? – спросил Генри.
– Харрисон. Харрисон Макдональд.
– У вас имя звучит как фамилия, верно? – заметил Дули. – Вы не обидитесь, если я буду называть вас Харрисон, или лучше все-таки Макдональд?
– Зовите меня Харрисон.
– Ладно, на том и порешим – тем более если вы захотите здесь обосноваться. У вас какой-то чудной выговор, – не удержался Дули и торопливо поднял вверх руки. – Я вовсе не хотел вас оскорбить. Просто я никак не пойму, откуда вы.
– Из Калифорнии? – предположил Генри.
– А я так думаю, из Кентукки! – выкрикнул Гоуст.
– Я родился в Шотландии, а вырос в Англии, – ответил, покачав головой, Харрисон. – Это за океаном, – добавил он на тот случай, если собеседники не знали, где находятся упомянутые им страны.
– Юрист в городе нужен, – сказал Билли. – У нас тут нет ни одного. Если Адам Клэнборн не знает, что посоветовать, нам приходится ехать в Хаммонд. Судья Берне обрадуется, если вы здесь поселитесь. Он вечно расстраивается из-за того, что ему приходится работать с… как он нас называет?
– Невежественные, – подсказал Дули.
– Вот-вот, с невежественными людьми. На мой взгляд, в законах чересчур много всяких закавык и тонкостей. Правительство наплодило горы бумаг, которые надо заполнять.
– Что правда, то правда, – поддержал приятеля Гоуст. – Раньше получить кусок земли ничего не стоило. Нужно было только осесть на нем – и все, он ваш. А теперь приходится платить деньги да еще оформлять всякие бумаги.
– Так как, вы здесь поселитесь? Бьюсь об заклад, Моррпсон сдаст вам часть того склада, что напротив его магазина. Вы сможете заняться практикой и зарабатывать пару долларов в месяц.
– Я еще не знаю, что буду делать дальше, – пожал плечами Харрисон.
– У вас достаточно средств, чтобы продержаться до тех пор, пока вы что-нибудь не решите? – спросил Генри.
Харрисон не признался, что у него есть деньги.
– Нет, – ответил он. – Вряд ли мне хватит больше чем на пару дней.
– Ничего, не пропадете, – сказал Дули. – Вы вон какой большой и сильный. Найметесь и заработаете себе на прокорм.
– На это я и рассчитывал, – солгал Харрисон.
– А что вы все-таки делаете в Блю-Белл, мистер? – спросил Билли. – Конечно, меня это не касается, но все же любопытно.
– Называйте меня Харрисон. Я не делаю из этого секрета. У меня здесь что-то вроде охоты на диких гусей. Во всяком случае, мой работодатель считает, что моя поездка окончится ничем.
– Так у вас уже есть работа? – спросил Дули.
– Сейчас у меня временный отпуск.
– Значит, вы можете у нас остаться? – спросил Генри. – Пожалуй.
– По-моему, в этом есть смысл, – объявил Билли. – Вкалывать надо только на самого себя. У нас так заведено. Человек ни от кого не должен зависеть.
– Позвольте задать вам один вопрос? – спросил Гоуст.
– Что именно вы хотите выяснить?
– Да я тут надумал лошадь украсть. – Гоуст встал и подошел к столу. – Тип, у которого я собираюсь ее увести, много лет назад отбил у меня жену, и мне кажется, я вправе с ним поквитаться, верно ведь?
Харрисон откинулся на спинку стула, сдерживая улыбку. Вопрос был забавный, но он не хотел, чтобы Гоуст подумал, будто он над ним смеется.
– Мне жаль вас разочаровывать, – сказал он. – Ваше самолюбие уязвлено, и справедливость на вашей стороне, но закон – нет.
Дули ударил ладонью по столешнице и захохотал.
– Вот и я говорю то же самое! – проорал он. – Если он украдет у Ллойда лошадь, эти типы из отряда самообороны его повесят.
Гоусту ответ Харрисона не понравился. Он отошел от стола, бормоча что-то себе под нос. Однако его вопрос вызвал град других, и в течение следующего часа Харрисон давал бесплатные юридические консультации. Хотя он получил образование в Оксфорде и стажировался в Англии, работая на владельца двух промышленных фабрик, регулярно отправлявшего свой товар на восточное побережье Америки, Харрисон имел общее представление об американском законодательстве.
Его всегда занимало, как по-разному трактовали закон английские и американские суды. Он без устали собирал сведения о необычных делах и вердиктах. Коллеги Макдональда находили все это весьма неинтересным, но Харрисон любил произведения философов, в особенности Платона, а также ученых, заложивших основы политической и правовой системы его страны. Он считал для себя необходимым быть в курсе всех последних судебных решений, чтобы в итоге стать лучшим в своей области. За что бы ни брался Харрисон, он неизменно стремился к совершенству.
Страсть к юриспруденции и сострадание к согражданам сделали Харрисона непопулярным в определенных кругах. Благодаря тому, что он работал на могущественного лорда Эллиота, его ни разу не забаллотировали, хотя временами он бывал близок к этому – и все это по той причине, что брался за явно невыигрышные дела. Харрисон быстро завоевывал себе репутацию заступника обездоленных жителей лондонских трущоб. Разумеется, он вовсе не стремился к этому, и если бы в студенческие годы кто-нибудь сказал ему, что он станет специалистом по уголовному праву, Харрисон никогда бы не поверил этому человеку.
Непрошеная слава привела к разрыву его помолвки с леди Эдвиной Хорнер, которая испугалась его скандальной известности. Так называемые друзья предупреждали, чтобы он отказался от своей смехотворной идеи, будто бедные в Англии должны обладать теми же правами, что и богатые. Харрисон, однако, не собирался отказываться от своих убеждений.
– Может, в Англии законы не такие, как у нас, – предположил Гоуст, снова подойдя к столу и с надеждой глядя на Харрисона. – И меня все-таки не повесят, если я украду лошадь у Ллойда, – он ведь первый заварил всю эту кашу.
Харрисон покачал головой – похоже, Гоуст не собирался отказываться от своего плана.
– Я хорошо изучил американские законы и уверен, что вас все равно признают виновным.
– Невзирая на то, что он сыграл со мной втемную и первый меня наколол?
Харрисон впервые слышал подобные выражения, но не сомневался, что дает правильный совет.
– Да.
Последовал новый шквал вопросов. Теперь уже все любопытные, которые поначалу наблюдали за Харрисоном издали, сгрудились у его стола полукругом. Похоже, никто из них никуда не торопился.
Внезапно двери салуна распахнулись.
– Мисс Мэри едет!
Человек, прокричавший эти слова, тут же развернулся и рысцой припустил куда-то по улице.
Мужчины все как один повскакали с мест и бросились прочь из салуна. В образовавшейся толчее Дули едва не сбили с ног, по ему все же удалось сохранить равновесие. Он обернулся к Харрисону:
