Так же, как Одри.
Правильно, потому что она - тоже человек, говорю я себе.
Чудная. Но человек.
Должно быть, мне привиделось то, что произошло в моей комнате. У меня было множество невероятных грез об Одри, почему бы ни еще одна?
Довольно-таки хорошее объяснение для меня.
- Я ухожу, - говорю я, направляясь обратно к дому. - Убирайся с наших владений и держись подальше от меня, или я влеплю тебе судебное предписание так быстро, что ты не успеешь понять, чем тебя накрыло.
- Я не могу этого сделать, Вейн.
Я игнорирую пробирающий меня озноб, когда она произносит мое имя.
- Нет, ты можешь.
Она - не девушка моей мечты. Она - проблема, от которой следует избавиться.
Она не идет за мной. Вместо этого, я слышу, как она начинает шептать.
Я не хочу слушать, пытаюсь ее игнорировать, но кажется, будто ее голос просверливает отверстие у меня в голове. Звуки неразборчивы, но спустя мгновение они становятся понятными и складываются в слова.
- Примчись ко мне в мгновенье ока, не оставляя за собой следы. Окутав ласковым потоком, скорей стремись, струись, лети.
Слова наполняют меня теплотой и болью, и я хочу бежать к ним и от них одновременно. Но я не могу двигаться. Я цепенею, зачарованный шепотом, крутящемся в моем сознании.
Зачарован.
- Ты накладываешь на меня заклинание? - кричу я, тряся головой в попытке разрушить какие бы то ни было чары, которые она использует.
Одри не отвечает.
Вместо этого меня окутывает порывом ветра, и я понимаю, что чувствует муха, когда паук оплетает ее паутиной. Среди хаоса и стремительных порывов ветра, я ощущаю, как ее руки обвивают мои плечи, и как тепло распространяется от прикосновения ее тела. Затем мы взлетаем.
Я клянусь, мой желудок остается внизу, пока мы взмываем выше, выше и выше. Мои уши закладывает, в то время как мы набираем высоту.
Но я не боюсь.
Я знаю, мне следовало бы. Моя жизнь буквально зависит от порыва ветра, которым Одри каким-то образом управляет; она явно какая-то ведьма или богиня, или какое-то другое невероятное создание.
Мне все равно.
Находиться в вышине, посреди темного неба, кажется таким правильным. Естественным. Похоже на то, как чешешь зудящее место, о котором и не догадывался до тех пор, пока тебя не пронзает обжигающее чувство облегчения. Высоко наверху все вокруг уплывает вдаль, пока ветер омывает меня, и тепло Одри смешивается с моим.
Я закрываю глаза и прислушиваюсь к ветру, но не слышу, рева и завываний, которых ожидал. Я слышу древний язык, принадлежащий ветру, и только ветру. Он шепчет о местах, где побывал.
О переменах.
О силе.
О свободе.
Я хочу слушать вечно. И в этот момент я понимаю.
Я не человек.
Я не имею представления, кто я или что я должен с этим открытием делать. Но это не значит, что это неправда.
Мой желудок скручивает, я возвращаюсь в реальность и открываю глаза. Мы стремительно падаем. Не уверен, но такое чувство, что я издаю девчачий вопль.
- Приземляйся на бегу, - кричит Одри мне в ухо, в то время как мы приближаемся к темной земле.
Точно. Потому что, передвигая ногами, я избегу превращения в лепешку-Вейна.
Но вариантов у меня мало, поэтому когда Одри отпихивает меня от себя, шепчет "Развейся" и ветряной кокон распадается, я следую за ней, передвигая ногами и касаясь пальцами твердой земли.
Я смеюсь, в то время как мы бежим по каменистой почве так быстро, насколько нам позволяют наши ноги.
Я не умер. На самом деле, я никогда не чувствовал себя более живым.
Я заставляю свои ноги остановиться и оглядываю пейзаж. Мы находимся высоко в горах, вдалеке мерцают огни городов пустыни, а внизу извивается автострада. Прямые заостренные столбы с трехконечным лопастями, вращающимися наверху, выступают из земли ровными рядами.
Ветряные мельницы.
Ветряная электростанция перевала Сан Горгонио.
Я проезжал мимо нее в мои редкие вылазки из этой удушающей долины, но никогда еще не бродил среди огромных турбин. В ночи эхом разносится звук ветра, натыкающегося на рассекающие воздух тяжелые лезвия. Красные огни, похожие на злобные глаза, светят c вершины каждой башни. Я позволяю моему взору рассредоточиться, в то время как лопасти ветряных мельниц вращаются круг за кругом.
Скрип шагов позади меня напоминает о том, что я не один.
- Так что я такое? - не оборачиваясь, спрашиваю я. Я боюсь смотреть на Одри, когда она произносит слова, которые изменят мою жизнь навсегда.
- Мы - сильфы.
- Сильфы? - это не тот ответ, который я ожидал. Я имею в виду, если уж мне приходится быть мифическим существом, то хотя бы тем, о котором я слышал. - Что такое сильф, черт возьми?
- Это то, что люди называют элементалем воздуха.
- Элементаль воздуха?
- Ты так и будешь повторять все за мной?
Я поворачиваюсь к ней лицом.
- Эм... Я перестану, когда ты скажешь что-нибудь, что имеет хоть какой-то смысл.
- Как насчет этого? Ты - Странник Ветра. Мы управляем ветром. Мы -часть ветра.
- Мы - часть ветра?
Она скрипит зубами, и я осознаю, что снова за ней повторил. Мне все равно.
- Как мы можем быть частью ветра?
- Так же, как люди являются частью земли. Когда они умирают, то обращаются в прах.
- А мы что, когда умираем, обращаемся в ветер?
Тень проскальзывает по ее лицу даже при тусклом свете луны.
- Да.
Я трясу головой, готовый сказать ей, как нелепо это звучит. Но слова застревают в горле от воспоминания: две сплетенные фигуры, отдаленно напоминающие тела, но, по большей части - просто бесформенная, искривленная масса. Я не припомню, чтобы видел это лично, но в десять лет я, наконец, набрался храбрости, чтобы поискать в Google зернистые фотографии, в надежде, что они вызовут парочку потерянных воспоминаний.
- Так вот что случилось с моими родителями, поэтому их тела были неузнаваемы, когда их нашли, да? - шепчу я.
Одри смотрит вдаль.
- Да, иногда это медленный процесс, но, в конце концов, ничего не остается, только воздух.
Так мои настоящие родители тоже не были людьми.
В этом есть смысл: если я - сильф, то, должно быть, и они тоже.
Было бы не плохо, если бы они рассказали мне об этом. Эй, сынок, прими к сведению, ты - Странник Ветра. Хотя, может они и говорили, и я просто не помню.
Я сглатываю и заставляю себя задать впрос, который мучил меня последние десять лет. Теперь до ответа - рукой подать, и мне немного страшно его услышать:
- Что случилось с моими родителями в тот день, во время шторма?
Одри делает медленный, глубокий вдох, прежде чем говорит:
