Линда не любила воскресений. Все дни недели, особенно субботы, проходили в ресторанной суете с полудня до позднего вечера, да к тому же Майкл постоянно находился рядом. Но по воскресеньям он ездил проведать мать, живущую в соседнем графстве, а без его дружеского внимания у Линды оставалось чересчур много времени, чтобы думать о своем горе.
Лежа в постели в первое воскресное утро после возвращения в ее жизнь Ралфа, Линда тяжело вздохнула. На противоположной стене беззаботно отплясывал солнечный зайчик. Минули три дня после злополучной стычки у ресторана, и она ни разу больше не видела Ралфа, хотя от Майкла знала, что он где-то рядом. Майкл счел себя обязанным разузнать, что ее муж снял маленький коттедж на окраине городка.
— Он подписал договор аренды на три месяца, — заключил Майкл угрюмо, и обычно мягкий взгляд его голубых глаз посуровел. — Что он затевает, Линда, как ты думаешь?
Она пожала плечами. Хотелось бы знать. Очень хотелось бы. Но что бы он ни задумал, вряд ли пойдет ей на пользу, в этом она не сомневалась.
Линда спустилась вниз позавтракать вместе с миссис Хьюстон, соблюдая ритуал, которого особенно строго придерживалась старушка, большую часть времени проводившая в одиночестве. В это утро на завтрак были тосты со взбитыми яйцами, жуя которые Линда имела глупость задать вопрос, о чем вскоре пожалела.
— Вы ничего не слышали о Ралфе за последние два дня?
— О твоем муже? — Миссис Хьюстон внимательно посмотрела на Линду. — Ничего с тех пор, как он заходил сюда. Это было наутро после моего знакомства с ним, девочка.
— Он заходил к вам на следующее утро? У Линды душа ушла в пятки, но все же оставалась надежда, что она неправильно поняла слова хозяйки, и она с Ралфом встретилась где-то случайно.
— И вот что я тебе скажу, девочка. — Миссис Хьюстон продолжала изучающе смотреть на нее. — Я никогда не питала теплых чувств к американцам, но этот… — Она допила пятую за это утро чашечку чая и продолжила: — Он то, что надо.
Завуалированный упрек был для Линды сродни пощечине. Разве может она объяснить пожилой женщине, что полностью с ней согласна? Ралф действительно то, что надо. И даже лучше.
— Зачем он приходил? — тихо спросила она.
Миссис Хьюстон с легким укором покачала головой, не мигая глядя на вспыхнувшее лицо постоялицы.
— Мне кажется, это касается лишь меня и его, не так ли? Согласна? Не в моих правилах вмешиваться в чужую жизнь, ты ведь знаешь. Так что спроси у него, когда вы встретитесь.
В по-хозяйски властном голосе миссис Хьюстон не было и тени осуждения, но у Линды пропало желание продолжать беседу. При других обстоятельствах она по справедливости оценила бы твердость характера пожилой женщины, но сейчас ей захотелось вытрясти из бедняги душу.
— Вряд ли я когда-нибудь еще увижу его, — тихо ответила Линда, и в ту же секунду, будто в доказательство поспешности этого вывода, прозвенел звонок на входной двери.
— Она дома, миссис Хьюстон? Услышав голос Ралфа, Линда судорожно проглотила кусок тоста, который словно кость застрял в горле. Она попыталась запить его чаем, на глазах у нее выступили слезы. В этот момент гость лениво переступил порог маленькой, залитой солнцем комнаты.
— Доброе утро. — Он даже не улыбнулся, а его глаза все с той же холодной яростью изучали ее, лицо же словно окаменело.
— Я как раз говорила миссис Хьюстон, что вряд ли увижу тебя снова. — Линда, наконец, прокашлялась и смогла заговорить.
Прежде чем ответить, Ралф окинул ее долгим взглядом, от которого Линда затрепетала. В этот момент в комнату вошла миссис Хьюстон, и выражение его лица вновь стало учтивым.
— Размечталась?
Тон был самый сердечный и обманул миссис Хьюстон, спокойно отправившуюся на кухню еще за одной чашкой, но не Линду.
Она видела тяжелый взгляд угольно-черных глаз мужа.
— Мы идем на прогулку, пообедаем в каком-нибудь трактире, — сказал он негромко, нарушив напряженную тишину.
Миссис Хьюстон не спешила обратно, явно полагая, что поступает тактично.
— Если у тебя другие планы, отмени их.
Надменность последней фразы была просто вопиющей, все существо Линды воспротивилось беспардонному диктату. Сидя с непроницаемым лицом, она ответила как можно спокойнее:
— Мне очень жаль, Ралф. Боюсь, я не смогу…
— Виноват, я неясно выразился. Я не приглашаю тебя, я говорю, что тебе придется сделать.
— Но послушай…
Она не договорила. Глаза Ралфа сузились, подбородок вздернулся, и Линда беспомощно вжалась в кресло. В его глазах она вдруг заметила не просто злость, а почти животную ненависть. Я боюсь его! Эта догадка просто сокрушила Линду. Перед ней совсем не тот Ралф, которого она знала в короткий период головокружительного ухаживания и первые месяцы замужества. Неотразимый красавец, мужественный и чувственный, он был теперь бесконечно далек. А у этого человека угрюмое выражение лица, холодные глаза, которые прежде светились любовью и теплотой, а теперь дух захватывает от ужаса, когда заглядываешь в их бездонную черноту.
— Тебе здесь нравится?
Он медленно оглядел крохотную, заставленную мебелью комнатку, и Линда видела, что его раздражение сменилось любопытством. И тут же память услужливо подсунула картинку сказочного дома, который Ралф купил в Лондоне. Паркетный пол, покрытый дорогими персидскими коврами, изысканная антикварная мебель, одинаково комфортная и эффектная, прекрасные живописные картины, бассейн, размерами вполне пригодный для олимпийских состязаний, и повсюду густой аромат оранжерейных цветов, ежедневно меняемых в вазах одним из слуг задолго до пробуждения хозяев.
Именно изобилие цветов больше всего поразило Линду, когда она впервые переступила порог дома, а позже, после свадьбы, она однажды недоуменно спросила мужа, зачем он велит выбрасывать красивые и еще совсем свежие цветы. Его ответ запомнился ей дословно, она возвращалась к нему снова и снова последние три месяца.
— Мне так нравится. — С этими словами он, держа Линду за руки, поцеловал кончик ее носа. — Они должны радовать глаз своей красотой, а, когда их коснется увядание, на них будет больно смотреть. Мне не хочется видеть их умирающими или поблекшими, дорогая. Сам процесс тления мне отвратителен.
Линду тогда поразило его внезапно потемневшее лицо, но она не стала над этим задумываться — впереди вся жизнь и надо ей радоваться. Но потом, позже, после свидания с Мегги, слова Ралфа ожили в памяти с ясностью, причинявшей почти физическую боль.
— Да, мне нравится здесь, — спокойно ответила Линда. — Конечно, от твоего особняка мое жилище отличается как небо от земли, но и в скромности есть свое обаяние…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
