я это… ну… не прав я… с тобой… прости… простите меня. А?
Павлинка повернулась к нему лицом. И звёздные лучики ударили в глаза Фильки.
– Хорошо, Филипп, мы вас прощаем! Но и вы нас простите: мы, наверное, не должны были так поступать! Я, знаете, – она улыбнулась, – шла ведь сюда, чтобы попросить у вас прощения. Подугадывала подходящий момент. Но вы меня опередили!
Павлинка протянула руку. Ох, какая же маленькая, тёплая и трепетная у неё ладошка! И Филька задержал её в своей.
– А можно… на «ты»? А то неловко как-то… Уж шибко по-взрослому!
– Можно, Филя. И ещё… У нас в деревне, там, на Родине, в Белоруссии, если люди поссорились, а потом замирились, то делают друг другу подарки или вообще что-нибудь хорошее, – Павлинка поделила надвое букетик подснежников, стоящий на тумбочке Алеся, и одну половину протянула Фильке. – Вот мой подарок.
– Спа-спасибо, – поблагодарил кто-то чужой филькиным голосом, – ух, я щас!
Филька мигом слетал на кухню, принёс стеклянную банку с водой, осторожно, точно и цветы были стеклянными, опустил их в банку.
– Я т-тоже…Подарю. Потом.
– А можно я попрошу? – звездочки крутнулись в её глазах.
– Можно!
– Пусть цветы будут на тумбочках всех ребят… Всегда. А?
– Будут, – выдохнул Филька.
На следующий день на всех тумбочках мальчишечьих и девчоночьих комнат красовались подснежники.
Повариха тётя Валя жаловалась Чурилову:
– Это што же за фулиганьё такое? Всю стеклотару у меня с кухни порастаскали!
Пришлось Фильке добывать банки на стороне, в городских ларьках, а взятые на кухне вернуть «тёть Вале». А для Павлинки он достал какую-то расписную вазочку необычайной красоты («Кэсээм, – поклялся парень, – купил!»), но Павлинка подарка не приняла: не захотела выделяться этим среди девочек, да и слишком уж откровенным было внимание Фильки! Вазу отдали Фаине Иосифовне, и в её медпункте на столике заголубел маленький костерок.
Грядущий первомайский праздник совпадал с двадцатилетним юбилеем детского дома. Торжества решили совместить. Закипела работа.
Ребят старшей группы разбили на отдельные бригады побельщиков, мойщиков, плотников. Вечерами и в воскресные дни они приводили в порядок спальни, комнаты для самоподготовки, столовую, которая использовалась и как актовый зал. У входа в углу в ней имелась сцена для выступлений. Младшие воспитанники писали плакаты, рисовали нехитрые картинки на тему «Наша родина – СССР!». Одновременно шли репетиции коллектива художественной самодеятельности.
Первым помощником во всех делах у воспитателей стал «фулюган» Филька Жмыхов: носил, перетаскивал, прибивал, мыл. Воспитатели пребывали в радостном недоумении: «Что случилось с парнем? К пацанам не задирается, девчонок сторонится, смирнёхонько ест в столовой; по слухам, бросил курить; иногда сидит в одинокой печали и задумчивости. Неужто за ум взялся?!»
Большинство же детдомовцев, так и не дождавшись Филькиной мести новичкам, сошлись во мнении: врезали ему хорошенько, вот с него и спесь слетела. Только Одарка Коноваленко, к которой разом охладел Филька, быстро поняла чутким девичьим сердечком причину такой перемены и даже на первых порах загорелась лютой ненавистью к Павлинке. Но, заметив, что та не переступает черту обычных отношений мальчишек и девчонок и не выказывает никаких чувств к Фильке, успокоилась. Более того, сделала всё возможное, чтобы задружить с Павлинкой.
Тут начал подклиниваться к Одарке Пан-Шатковский: учуял смену пристрастия атамана. Раньше он боялся и думать об этом! Навычная к ухаживаниям, Одарка не терзалась вопросом, почему именно он: всё равно лукавого намерения спроста не проникнешь, да и явилась возможность досадить Фильке!
В школьную жизнь брат с сестрой вошли быстро. Их освободили от уроков немецкого языка – знали его и разговаривали лучше преподавателей; от уроков пения – никто из учащихся средней школы не знал нотной грамоты, а если и играл на каком-то инструменте, то по слуху; от занятий физкультурой – по просьбе самих ребят. Эти часы Павлинка и Алесь использовали для самоподготовки. Им, как и обещал, помогал директор школы Василий Васильевич – молодой, улыбчивый и многознающий человек. Усидчивость и старание ребят дали свои плоды: к концу апреля они наверстали упущенное. И дальше, наверное, пошло бы хорошо, если бы… Но всё по порядку!
Концерт художественной самодеятельности готовили вечерами. Вначале репетировали сольные номера, затем сцену занимал хор. На рояле аккомпанировала Фаина Иосифовна. Выступления Павлинки и Алеся должны были стать сюрпризом, поэтому они решили заниматься на квартире Фаины Иосифовны.
Она жила в большом мрачном старом бараке, сколоченном ещё на заре советской власти для рабочих-строителей, возводивших Лесогорск. Таких бараков было несколько и находились они на краю города. Фаина Иосифовна, как женщина-одиночка, размещалась в одной небольшой комнате с печным отоплением. Воду она брала из колонки неподалёку от барака. Пользовалась общим уличным туалетом на три двери. Печь с плитой топила дровами и углём (они хранились в одном – из многочисленного ряда – дощатом сарайчике). Единственное большое окно выходило на дорогу. По его центру комнату разделяла фанерная перегородка: в одной половине размещался диван, служивший хозяйке и постелью, комод с расположенным на нём круглым, на подставке, зеркалом и принадлежностями женского туалета, письменный двухтумбовый стол с лампой под белым стеклянным абажуром и старенькое пианино фабрики «Красный Октябрь»; вторая половина комнаты предназначалась для хозяйственных нужд. На маленьком кухонном столике стояли керосинка и электроплитка с открытой спиралью, на большом, застланном клеёнкой в белый горошек, – горка тарелок и блюдец. Над ним – настенный шкафчик с разной посудой. Единственной роскошью и, как говорила Фаина Иосифовна, «отрадой души» были титан – бак для нагрева воды – и ванна (достались в наследство от прежнего владельца квартиры – бригадира плотников) и (сработанные им же) четыре крепких – на век – табурета.
Но даже такое скромное убранство показалось Павлинке и Алесю вершиной тепла и уюта: они просто соскучились по привычной домашней обстановке!
Фаина Иосифовна нагрела титан. Алесь и Павлинка по очереди приняли ванну. Подкрепились пирожками с капустой, приготовленными хозяйкой. До вечера музицировали: Павлинка, по её выражению, набирала форму, так как не играла уже несколько месяцев. Ей подобрали репертуар. А потом пошли в гости в Мерзляковым (они жили в соседнем бараке): надобно было посмотреть аккордеон и попросить его для выступлений Алеся.
Мерзляковы жили в двухкомнатной квартире с очень скромной обстановкой: три кровати, топчан, буфет для посуды, шкаф для платья, три стола, лавка и несколько стульев с гнутыми спинками. В отличие от квартиры Фаины Иосифовны, на стенах висело множество одиночных и групповых фотографий в простых деревянных рамках.
Хозяева встретили гостей радушно, особенно муж Риммы Семёновны. Он так и просиял, когда увидел в руках соседки бутылку водки, содержимое которой потом единолично
