шар менял очертания, искажаясь: клубящаяся тьма трансформировалась в искаженное демоническое лицо, открывающее клыкастый рот в протяжном крике.
Под второй стрелой тьмы я проскочил, прыгнув к хищнице в подсечке ногами вперед. Со стороны это выглядело довольно безрассудно, но я уже действовал совершенно спокойно и без эмоций — меня, как это обычно бывает в минуты опасности, снова будто выстудило ледяным холодом.
Анфиса, уходя от моей подсечки сделала сальто назад, сохраняя дистанцию. Едва приземлившись, она швырнула в меня третью стрелу Тьмы. Вот это было опасно — чернильный сгусток и вытянувшиеся за ним хвостом лоскутья мрака прошли совсем рядом, обдав омерзительно-липким инфернальным холодом.
Вовремя успел откатиться в сторону, а ударившая в землю Тьма начала разъедать брусчатку двора словно серная кислота, оставив за собой длинную, поблескивающую словно машинным маслом проплешину.
Так. Что-то мне уже совсем не нравится происходящее — Анфиса прыжком подскочила ближе, оказавшись совсем рядом — и занесла руки для удара. Как будто в руках у нее был меч; впрочем, нечто подобное там и было — в темноте явно заметно что-то, почти мгновенно сотканное из лоскутьев мрака.
У меня остался только один шанс, откатиться в сторону в момент удара. Я замер в ожидании, но в этот момент грохот выстрела ударил по ушам и двор ярко осветило вспышкой.
Стреляли сверху — я успел краем глаза заметить длинный, метра на полтора желтый хвост пламени. Заряд картечи попал Анфисе в грудь, отбросив ее на несколько метров в сторону. Лицо хищницы перекосила гримаса, она подняла руки в попытке сформировать очередной темный конструкт, но загремели еще выстрелы, откидывая дергающееся от попаданий тело еще дальше.
— Фу блин. Пронесло, — выдохнул я.
«Пронесло. Ага, меня тоже», — как любила приговаривать одна моя хорошая подруга.
Я откинул назад голову, легонько стукнувшись затылком о брусчатку двора и глянул в звездное небо. Перед взором еще стояли слабые красные всполохи, как оставшееся эхо пламенеющих хвостов выстрелов из окна.
Долго расслабляться, впрочем, не стал — позволил себе отдыхать не больше двух секунд. Прыжком поднялся на ноги и подошел к дергающейся в агонии Анфисе-хищнице. Здесь рядом уже был и Дэвид, прихромала Жанна, придерживая порванное платье; вся расцарапанная, волосы растрепанные — улетела она далеко, в заросли кустов.
Дэвид и Жанна были бледными и ошарашенными, что неудивительно: зрелище умирающей культистки совсем не для слабонервных. Не отрываясь, оба смотрели на совсем недавно загорелую, а сейчас снежно-белую кожу хищницы Анфисы, под которой бугрились черные полоски вен по всему телу; смотрели на стеклянные глаза, заполненные мраком — как будто два блестящих черных камня в глазные яблоки вставили. Из глазниц, словно слезы, медленно текла маслянисто-черная тьма.
Дэвид негромко поминал черта, бога и святое дерьмо, а вот Жанна молчала — она уже достала телефон и снимала происходящее на видео. Как раз сейчас к нам подошел Матвей, с некоторым опозданием. Но опоздал он из-за уважительной причины — подошел Матвей со скамейкой в руках. Я видел краем глаза, как он недавно вырвал ее из земли — причем сомневаюсь, что мы смогли бы повторить это, например, вдвоем с Дэвидом.
— Не надо, не надо! — поднял я руку, останавливая Матвея от того, чтобы использовать скамейку. — Жанна, ты снимаешь? Отлично.
Вдруг послышался испуганный возглас Дэвида. Обернувшись, мы все увидели, как поднимается вторая «хищница-сестричка». На лбу у нее была заметна аккуратная дырка от пули, нижняя часть лица перекошена от попадания в челюсть, глаза вполне обычные. Не считая того, что мертвые. Но постепенно они мутнели, заполняясь темно-серой пеленой.
Дэвид, поминая все то же святое дерьмо, застыл на месте, Жанна так и держала телефон, снимая поочередно то агонию культистки Анфисы, то дерганные движения поднимающейся хищницы-сестрички. Глаза которой уже помутнели так, что стали совсем темными. Еще не черными, еще без потеков жидкой маслянистой Тьмы, но…
— Матвей, не дай ей обратиться!
Крикнул я, выражая просьбу-побуждение, конечно коряво, то что в моменте в голову пришло. Матвей, к счастью, оказался понятливым и в несколько шагов оказался рядом с восставшей из мертвых хищницей, ввалил ей скамейкой. Девушку в леопардовом платье откинуло на пару метров, и почти сразу на нее сверху, словно кувалда, вновь приземлилась карающая скамейка Матвея. Послышался чавкающий звук и хруст костей, после чего хищница замерла.
Как Матвей отработал скамейкой, я наблюдал краем глаза. Как и остальные: мы вновь во все глаза смотрели за агонией первой темной твари. Остававшаяся в ней Тьма разъедала тело словно кислотой, вокруг Анфисы заворачивались дымком темные лоскутья. В полной тишине было слышно, как она царапает удлинившимися когтями брусчатку двора, как скребут по камню набойки тонких каблуков.
Прибежали из дома вооруженные Семенович и Антипенко. Семенычу я кивнул — как никак он мне жизнь только что спас. Нет, я конечно бы еще побарахтался, сразу откланиваться не собирался, но все равно его помощь очень кстати. Дробовик, из которого была убита темная тварь, Семенович так и не отпускал. Отметил мимоходом, как у него сжимающие цевье костяшки побелели от напряжения.
Прибежали уже с соседней виллы и бойцы Семеновича, которых он отправил рассредоточиться по периметру. Ну да, нечего им пока на такое смотреть. Около минуты еще продлилась агония Анфисы, в результате которой Тьма полностью сожрала плоть, и на брусчатке двора осталось только маслянисто поблескивающее, словно выжженное черное пятно в подобии человеческого силуэта.
— Все сняла? — спросил я Жанну.
— Да, — кивнула она, выключая запись. И только сейчас вытерла бегущие из носа струйки крови. Далеко бегущие — уже спустившиеся через подбородок и шею в декольте платья.
Дэвид с Матвеем стояли рядом молча, изумленно взирая на происходящее. Только сейчас Матвей опустил скамейку, которая звучно лязгнула металлическими дугами ножек о брусчатку.
«Он ее все это время на весу одной рукой держал?» — только дошло до меня.
— Хэта што такое? — от волнения майор Антипенко заговорил явно на родном белорусском. — Это и есть твоя нечисть? — взял он себя в руки почти сразу.
— Во-первых не моя, а во-вторых это не нечисть.
— Демоны? — поинтересовался Семенович. Спросил спокойно, но сам бледный, и до сих пор белеют костяшки пальцев, крепко сжимающих дробовик. Был бы дробан помягче, из него бы уже сок капал.
— Нет, это не демоны. Культисты.
— И што хэта такое за культисты? — замполит вновь начал переходить на родной говор.
— Я готов вам все объяснить, но давайте сначала приберемся.
