ее походка, как нравится изящный поворот головы. А голос у нее такой низкий, грудной, но в то же время льется как река под солнцем. Глупо, конечно, но так приятно и волнительно прикоснуться к дверной ручке, к которой только что прикасалась рука любимой девушки. И приятно в ее комнату заглядывать, ощущать запах ее дома, видеть ее босоножки у входа, ее книжки, которые она в руках держала, читала. Представлять то, о чем она думала, когда отрывалась от чтения и задумчиво смотрела вдаль в окно. И как Лешка ревновал, когда увидел, что к Зареме пришел какой-то парень. Он недолго был, книги принес, но все равно сердце билось от волнения в груди. Ревность, вот загадочное чувство!
— А Аминат ты часто видишь?
— Часто. У нее ведь ребенок, мальчик. И она из госпиталя отпрашивается иногда хоть на полчасика, чтобы навестить сына. А он такой послушный и не капризничает, хоть ему всего годик. У нас в общежитии все девчонки с ним нянчатся, когда Аминат на работе. Помогают ей.
— Да, трудно ей без мужа, а ребенку без отца, — вздохнул Сосновский. — Может, нашла кого, может, ей кто-то понравился? Ты не видел, не приходил к ней никто?
— Аминат вам нравится, да, дядя Миша? — хитро улыбнулся Лешка.
— Конечно, нравится, — искренне признался Сосновский. — Она замечательная женщина. Я ведь ее давно знаю, но только ты не фантазируй, что я хочу на ней жениться, что ревную ее к другим мужчинам. Я же по-дружески спрашиваю. Мы с Аминат просто друзья. И я беспокоюсь за нее и буду рад, если она полюбит достойного мужчину и будет с ним счастлива.
— Но, кажется, никто к ней не приходит, — пожал плечами паренек.
…Утром, как всегда, перед самым обходом пришла Ирина Половцева. Поздоровалась сдержанно, открыла окно, чтобы проветрить палату. Забрала с тумбочки стакан, смела крошки на блюдечко и остановилась, оглядывая палату. Все ли готово к утреннему обходу.
— Там в тумбочке табак нюхательный. Ты, Ирина, забери, может, кому отдашь, кто пользуется в госпитале из мужчин.
— Нюхательный табак? — удивилась медсестра. — Откуда?..
Все запросы не дали никаких результатов, но удивляться этому было глупо. Войска, сражавшиеся здесь, теперь ушли далеко на запад, многие полки и дивизии были уже переподчинены другим армиям. Среди партизан, которых удалось найти в Баксане, альпинистов не было. Были местные жители, которые умели ходить по горам, но Шелестову нужны были люди с навыками альпинистов, которые участвовали в боях в долине Баксана в 42-м году и во время освобождения Кабардино-Балкарии в январе 43-го. Он поднял на ноги комендатуру, милицию, но все безрезультатно.
— Вот примерный список группы альпиниста Леонида Кельса, который в сорок втором провел несколько удачных операций в горах против фашистских егерей. — Помощник коменданта положил перед Шелестовым лист бумаги, на котором химическим карандашом торопливо были написаны фамилии, некоторые перечеркнутые, местами исправлены имена и отчества. Несколько исправлений сделаны явно другой рукой. — Список неполный, за достоверность всего списка не ручаюсь. На ходу, на скорую руку составлял. Кое с кем даже просто по телефону разговаривал.
— И кто из этого списка сейчас здесь, в Баксане? — с надеждой в голосе спросил Шелестов.
— Да никого! — развел руками помощник коменданта.
— А сам Леонид Павлович? Он же вроде школьным учителем был? Или тоже на фронте?
— Я же говорю, что никого, — вздохнул помощник коменданта. — Я даже не знаю, как вам помочь, товарищ подполковник. Может, госпиталь? Госпиталь в Нальчике. Там могут находиться раненые на излечении, которые воевали здесь. Но это я так, не от хорошей жизни фантазирую. Кто-то из той дивизии, кто-то из партизан, возможно. Ну из тех, кто потом в Красную Армию призвался.
— И на этой подсказке спасибо. — Шелестов поспешно встал, складывая листок со списком и пряча его в полевую сумку.
Полевых госпиталей в Нальчике оказалось целых двенадцать. Но Шелестов прекрасно понимал, что каждый полевой госпиталь — это такая же воинская часть, как и любая дивизия или любой стрелковый полк. Только задачи стояли другие, и возглавлял госпиталь военный медик с воинским званием. Но самым важным было то, что госпиталю, как и любой воинской части, полагался свой оперативник из контрразведки. Пришлось в течение дня объехать все госпитали и поставить всем особистам задачу: найти среди раненых, находящихся в настоящее время на излечении, бойцов или командиров, чьи данные совпадали с данными из списка Шелестова. И отдельно найти всех, кто проходил службу в воинских частях из списка Шелестова. Это были части, которые воевали в долине Баксана в 42-м и 43-м, вплоть до освобождения Кабардино-Балкарии.
Через сутки оперативники с покрасневшими от бессонной ночи глазами докладывали о результатах поиска. Никого из названных частей в госпитале не было. Пятеро выписались и убыли к месту службы в течение полугода, восемь умерли от ран. Двенадцать человек из всех госпиталей совпадали по именам, отчествам и фамилиям с людьми из списка Шелестова. Но это было всего лишь совпадением. Никто из них не имел отношения к боям в долине Баксана, не участвовал в рейдах с альпинистами в Кабардино-Балкарии. Шелестов собирался возвращаться, когда к нему подошла немолодая худенькая врач с осунувшимся лицом.
— Простите, товарищ подполковник, я слышала, вы ищете людей, кто участвовал в боях в Баксане?
— Вы кого-то знаете, слышали об этом? — насторожился Шелестов, хотя ему хотелось отчитать женщину за такое невоенное поведение. Ничего особенно секретного в его поисках пока не было, но подслушивать все же не очень хорошо. Или особист проболтался?
— Я участвовала в восхождении в октябре сорок второго года в районе перевала Бечо.
— Вы? — Шелестов уставился на женщину, не зная, верить ей или нет. — Как вас зовут? Сколько вам лет?
— Люся… простите, Людмила Артемова, кандидат в мастера спорта. Мне тридцать четыре года.
— Ну-ка, идите сюда, — Шелестов схватил женщину за руку и отвел по коридору в сторону окна. — Вы сейчас на дежурстве? Вас можно подменить? Нам необходимо поговорить!
— Я уже сменилась, товарищ подполковник. Двое суток на ногах, мне велели отдыхать, но у меня еще есть силы. Пойдемте в парк, там спокойнее. Раненые сейчас на процедурах.
Шелестов всмотрелся в лицо женщины и понял, что ей действительно очень далеко даже до сорока лет. Просто следы неимоверной усталости, хронического недосыпания и, наверное, глубокого личного горя. Война старит людей, очень старит. Они вышли в парк госпиталя и направились в дальнюю его часть, где в тени деревьев было пустынно и тихо. Женщина села на лавку, сложив на коленях сильные натруженные руки. Артемова начала говорить сама, не дожидаясь
