позвонил. Его брови сходятся на переносице.
— Тренер, почему вы здесь?
— Он был со мной, когда мне позвонили, — Мэгги шмыгает носом и вытирает его тыльной стороной ладони. — Я не могла вести машину, поэтому он привез меня.
— Я пойду, — я направляюсь к двери, готовый сбежать и оставить их наедине. — Я могу что — нибудь сделать?
Встревоженный взгляд Мэгги останавливает меня.
Ещё одна слеза скатывается по её щеке, и она смахивает её.
— Я должна забрать детей. Ты не мог бы остаться и узнать что — нибудь у доктора? Ты не можешь позволить им что — либо сделать, пока я не вернусь, — её голос срывается, и это похоже на удар в горло.
Коул тяжело сглатывает.
— Да. Я подожду здесь.
Мэгги находит салфетку, пытаясь собраться с силами, прежде чем повернуться ко мне.
— Ты можешь отвезти меня?
— Хорошо.
Оставлять Коула здесь одного не кажется хорошей идеей, но я чувствую, что это срочно.
Мы направляемся к двери, но Коул останавливает меня.
— Тренер, я… меня сегодня не будет на тренировке.
Я кладу руку ему на плечо в неестественном жесте утешения.
— Конечно. Не беспокойся об этом. Я дам знать тренеру Кавано.
— Вообще — то, ты можешь рассказать тренеру К, что происходит? Просто тренер. Он… он лучший друг моего отца, — я слышу борьбу в голосе Коула, и мне жаль, что я не могу сделать больше.
— Безусловно. Я дам ему знать, как только смогу.
Мэгги крепко обнимает брата.
— Не позволяй им ничего предпринимать, пока я не вернусь, — это приказ, а не просьба, и Коул кивает.
Секунду спустя мы быстро и бесшумно возвращаемся к моему грузовику. Я до сих пор понятия не имею, что сказать или даже думать о неожиданных событиях этого дня.
Мы забираемся в кабину, и когда я собираюсь завести машину, Мэгги хватает меня за руку.
— Мы можем просто посидеть здесь минутку? Пожалуйста?
Мягкость её просьбы застает меня врасплох.
— Конечно.
Она опускает голову на руки. Единственный звук, который заполняет пространство внутри моего грузовика, — это её рыдания.
Я кладу руку ей на спину, чтобы дать ей знать, что я здесь, но это кажется неудобным или уместным. Я тихо сижу, давая ей время, и в конце концов она роется в своей сумке в поисках салфетки.
— Я могу что — нибудь сделать? — спрашиваю я, желая, чтобы она сказала что — то конкретное и говорила что — то осязаемое, потому что я понятия не имею, как мне со всем этим помочь.
Она издает самоуничижительный смешок сквозь сопение.
— Ты? — она искоса смотрит на меня. — Скажи мне, как объяснить четверым детям, что пришло время попрощаться с отцом, которого они едва знают, — она сморкается. — Или ты знаешь кого — то, кто ищет семью, потому что в ту минуту, когда брат моего отца узнает, что он ушел, он и его жена придут за ними.
Я потерял дар речи. Я понятия не имел, что у Тима Мэтьюза были маленькие дети.
— Ты заботишься о четырех детях? — я пытаюсь переварить это, но ничего не получается.
Она смотрит на меня, в её глазах наворачиваются слезы.
— Да.
— Как долго? — мой голос немного повышается, и я не могу скрыть своего изумления от этого открытия.
Она поворачивается к окну.
— Два года. Вскоре после того, как у моего отца началось серьезное психическое расстройство, их мама сбежала с его врачом. Очевидно, отец внезапно стал слишком старым, неудачником, и она захотела начать всё сначала… без детей. Она ушла, получила хорошее соглашение о разводе и не оглядывалась назад.
Я молчу, а она продолжает говорить так, словно знает, что это шокирует.
— У детей самая замечательная няня, и какое — то время мой папа делал всё, что мог, но вскоре он не мог с ними справляться. Они были такими маленькими, так что… Я вернулась домой.
— Что случилось с твоим… дядей?
Это не моё дело, и я определенно вторгаюсь в её личную жизнь, но это невероятно. Тот факт, что она заботится о детях… четверых детях. Я не знаю, сколько ей лет, но она не может быть намного старше Коула.
— История стара как мир. Ревность. Вражда. Он моложе и ненавидел моего отца за его талант, славу и всё, чем он стал. Что может быть лучшей местью, чем кража его детей, особенно когда у тебя их нет. Они ничего не могли сделать, пока он был жив, несмотря на их усилия. Я была их временным опекуном, но теперь, если он…
Она не заканчивает, но я знаю.
— По завещанию я буду их законным опекуном, но их задницы из высшего общества подадут на меня в суд. Я просто камень преткновения в их глазах.
— Чёрт. Они могут это сделать?
— Они могут оспорить завещание и его психическую устойчивость, когда оно менялось в последний раз. Они пытались доказать, что я не в состоянии заботиться о них, утверждая, что детям было бы лучше в семье с двумя родителями, но у них не было оснований, пока…
— А если ты будешь замужем, это поможет?
Чёрт. Это… невероятно. Кажется, я не могу перестать задавать вопросы. Я думал, что знаю всё о Тиме Мэтьюзе, оказывается, я многое не знал. То, что я только что видел, то, что рассказывает Мэгги… мои мысли запутались.
Она пожимает плечами, и это выглядит ужасно грустно.
— Это говорит о стабильности и устоявшейся семейной жизни. У них есть деньги и статус, которым я в какой — то степени могу соответствовать, но я — это всего лишь я. Пытаюсь вырастить четверых детей. Коул ушел в этом году. Я знала, что так будет, и ничего не предприняла.
Она делает глубокий вдох и выдыхает.
— Я не могу допустить, чтобы с ними что — нибудь случилось. Я обещала отцу, что буду заботиться о них, — её голос дрожит. — Они будут использовать их и… Как я смогу жить дальше, если с ними что — нибудь случится?
Она шмыгает носом, проводя пальцем под каждым глазом с силой, словно в наказание, прежде чем её губы растягиваются в, как я подозреваю, нехарактерной для неё улыбке поражения.
— Как будто у меня есть время искать прекрасного принца каждым вечером пятницы, — она качает головой. — Прости, теперь я готова. Мне нужно побыстрее привезти их сюда.
Я завожу машину, думая обо всём, что она только что сказала, и о том, как сильно я её осуждал, особенно после того, как узнал, что она дочь Тима. Ноющее чувство
