с того дня, как похоронили моего отца, но комок в моём горле увеличивается с каждой минутой и вот — вот взорвется при малейшем дополнительном надавливании.
— Мы знаем, — Кармен гладит меня по плечу. — Может, нам лучше пойти, чтобы ты могла принять горячую ванну, прежде чем дети вернутся домой.
Мы прощаемся, я наполняю ванну и погружаюсь в неё, пытаясь очистить свой разум. Я делала всё возможное, чтобы детям было весело, и, кажется, у них всё в порядке. Они тоже попрощались со своим отцом, но помнят человека, которого видели только на экране.
Это то, что печалит меня больше всего. У меня остались воспоминания о человеке, который показал мне, что значит быть любимой. У детей есть Коул и я, но скоро останусь только я. Моя работа — защищать их и показывать им, что значит быть любимыми, и я до смерти боюсь, что всё испорчу.
Я уехала из Нью — Йорка, когда папа больше не мог заботиться о себе. Я пообещала ему, что буду заботиться о них и проявлять к ним любовь, которую он проявил бы, если бы мог. Делать это в одиночку — самое трудное и ужасающе одинокое дело, которое я когда — либо делала.
Мне двадцать пять, и вместо того, чтобы гулять, встречаться и планировать приключения, я молюсь о том, чтобы не испортить жизнь четверым потрясающим детям.
Слушая, как мои друзья рассказывают о своих отношениях, я мечтаю о партнере. О ком — то, кто мог бы помочь нести бремя, кому можно было бы рассказать о своих страхах, и кто будет держать меня за руку, когда становится по — настоящему тяжело. Я устала и опечалена, и я не хочу делать это в одиночку.
У меня сжимается горло, и я чувствую приближение полного срыва, но я не могу себе этого позволить. Это ничему не поможет. Я должна продолжать делать всё возможное, чтобы показать детям, что я здесь и никуда не денусь. Я хочу, чтобы они знали, что они в безопасности и любимы. Надеюсь, если я смогу это сделать, показать, что они счастливы и процветают, этого будет достаточно.
Глава 6
ШЕЙН
Я выключаю компьютер и тру глаза, хватая ключи. Уже поздно, а я просмотрела так много электронных таблиц, что линии сетки, возможно, навсегда отпечатались в моем сознании. Я запираю дверь своего кабинета и слышу голос, который звучит так, будто он доносится из раздевалки. Я хмурюсь, думая, что все игроки уже должны были уйти после долгой тренировки.
По мере того, как я подхожу ближе, голос становится громче и напряженнее, в нём слышится легкая паника.
— Нет, ты не можешь этого сделать. Это опасно, — пауза. — Мне всё равно. Я брошу это, перееду обратно, и мы во всём разберемся, — пауза. Я выхожу из — за угла и вижу Коула, прислонившего голову к своему шкафчику и прижимающего телефон к уху. — Нет, Мэгги. Это не только ты. Я ему тоже обещал. Они не доберутся до них. Мне всё равно, что нам придется сделать. Они больные, и то, что они сделали с тобой… — он замолкает, прислушивается, делает глубокий вдох. — Я знаю, — его тон мягкий. — Хорошо. Я тоже тебя люблю.
Он вешает трубку, опускает голову и с такой силой захлопывает свой шкафчик, что дверца ударяется и открывается. Он садится на скамейку, обхватив голову руками. Я даю ему всего секунду, чтобы остыть.
— С тобой всё в порядке?
Он удивленно вскидывает голову.
— Извините, тренер, — он встает. — Я…. — он не заканчивает, но парень выглядит так, словно вот — вот развалится на части.
Я не силен в эмоциях, но я повидал немало хлопков шкафчиками. Я знаю, когда у моих братьев возникают проблемы, оставляя всё как есть, мы только усугубляем их, поэтому мы добираемся до сути, даже если нам приходится выбивать это друг из друга. Этот ребенок только что потерял своего отца, и, судя по тому, что рассказала мне Мэгги, и по его телефонному разговору, горе и тяжесть их ситуации сильны.
Я подхожу к нему, засовывая руки в карманы.
— Хочешь поговорить об этом?
Пожалуйста, скажи 'нет'.
Его голова снова опускается со сдавленным смехом.
— С чего мне вообще начать?
— Я услышал разговор, когда запирал дверь. Я не хотел подслушивать.
Он снова садится на скамейку, сгорбившись и положив руки на колени.
— Это… эта игра — всё, что у меня от него осталось, — он делает глубокий вдох. — Но, мои братья и сестра… Я пообещал ему, что буду присматривать за ними. Я сказал ему, что помогу Мэгги сделать всё необходимое, чтобы позаботиться о них и обеспечить их безопасность. Сначала их мама уходит. Я имею в виду… кто так делает?
Знакомое копье пронзает мою грудь, когда он делает вдох.
— Итак, брат моего отца… то, что они были врагами, — это мягко сказано, — Коул качает головой. — Они ничего не сделают, кроме как используют этих детей для мести или выжимать из них всё, что смогут. И Мэгги… это уничтожат её.
Он проводит рукой по лицу.
— Она бросила всё, чтобы заботиться о них, чтобы я мог продолжать играть. Теперь её друзья зарегистрировали её на одном из этих сайтов знакомств и знакомят с парнями. Ты можешь хотя бы представить, какие мужчины будут охотиться за ней, когда узнают, кто её отец? — в его голосе звучит боль, когда его глаза встречаются с моими, и я не могу сказать, что он не прав в своём беспокойстве. — Она продолжает говорить, что разберется с этим, и я не могу уйти, но что мне делать? Я не могу допустить, чтобы с ними что — нибудь случилось. Ни с кем из них.
В его глазах появляются слезы, и я отворачиваюсь, давая ему возможность спокойно выплакаться.
— Я люблю играть в футбол. Для меня очень важно носить эту фамилию на спине своей майки, когда я выхожу на поле. Больше всего на свете я хочу, чтобы мой отец гордился мной, но я не могу этого сделать и позволить кому — либо из них потерять друг друга. Я не могу их потерять.
Я сажусь рядом с ним, обдумывая всё, что он только что сказал. Мне нечего сказать по этому поводу, кроме того, что я бы не отказался от своих братьев, но они взрослые мужчины, а не дети. То, что рассказал Коул, было очень серьезным, и, судя по его состоянию, страх реален, и это пробуждает
