Джо выздоравливал очень долго. Он часами без дела лежал на своем одеяле, и Голубок лежал рядом с ним. Брат долго не мог ходить, а когда пошел, мы поняли, что он навсегда останется хромым.
Он мало что помнил о том капкане — только тот ужасный момент, когда попал в него, услышав щелчок и хруст костей. К счастью, Джо тотчас потерял сознание от боли. Не было смысла ругать его за то, что он наделал: представься такой случай — и Джо поступил точно так же. Но он много недель оставался вялым и апатичным и воспрянул духом только после того, как я принесла ему пойманного кролика со сломанной лапкой. Пока Джо ухаживал за этим кроликом, к нему вернулась былая живость и он стал похож на себя прежнего. Я поняла, что мне придется заботиться о том, чтобы у него всегда было какое-то покалеченное животное, за которым необходимо ухаживать.
Пришла зима; для нас она оказалась очень холодной. Зимы здесь были суровее, чем на побережье, хотя в целом в Корнуолле они обычно мягкие. Правда, в этом году характерные для здешних мест юго-западные ветры сменились ветрами с севера и востока, которые принесли с собой метели. Шахта Феддера, где теперь работало большинство местных жителей, давала меньше олова, чем раньше, и поползли слухи, что через несколько лет она истощится.
На Рождество из Эббаса доставили корзины с едой — этой традиции было уже несколько столетий. Нам разрешили собирать хворост в некоторых частях леса. Это Рождество не было похоже на прошлогодний праздник, потому что Джо уже не мог бегать. Нам пришлось смириться с тем, что его нога уже никогда не будет здоровой. Но события той страшной ночи были еще слишком свежи, чтобы мы роптали на судьбу. Мы с бабушкой понимали, что Джо чудом спасся и что нам вряд ли когда-нибудь удастся забыть об этом.
Но беда не приходит одна. В феврале бабушка простудилась. Она редко болела, поэтому первые несколько дней мы не обратили на это внимания. А потом однажды ночью меня разбудил ее кашель — я сползла с полки, чтобы принести ей один из ее сиропов. Это ненадолго успокоило кашель, но не вылечило его. Через несколько дней я услышала, как бабушка разговаривает, и, к своему ужасу, поняла, что она не узнает меня. Она называла меня Педро.
Я перепугалась, что бабушка умрет, — так сильно она хворала. Я сидела рядом с ней всю ночь, и только к утру она перестала бредить. Когда она смогла сказать мне, какие травы нужно заварить, я почувствовала себя увереннее. В течение нескольких недель я ухаживала за ней, стараясь следовать ее советам, и постепенно она начала выздоравливать. Вскоре бабушка уже ходила по комнате, но когда вышла на улицу, снова начала кашлять, поэтому я заставила ее сидеть дома. Я собирала для нее травы и варила некоторые из ее снадобий. Но для приготовления многих из них требовался бабушкин опыт и особые навыки. Теперь мало кто обращался к ней за советом. Все жители в округе становились беднее — и мы тоже. Более того, я слышала, что многие стали сомневаться в способностях бабушки Би. Она ведь даже себя не может вылечить! И потом, ее внук охромел — а всего-то упал с дерева! В конце концов, оказывается, бабушка Би не такая уж могущественная знахарка.
Благодарные клиенты уже не приносили нам свежую свинину и не оставляли на пороге нашего дома мешки с горохом и картофелем. Чтобы есть больше одного раза в день, нам приходилось экономить еду. У нас еще оставалась мука, и я пекла в старом открытом очаге маншан — местные черные хлебцы. Получалось довольно вкусно. Мы держали козу, но нам нечем было ее кормить, так что она давала очень мало молока.
Однажды за завтраком я заговорила с бабушкой об одной идее, которая пришла мне в голову ночью. Мы втроем сидели за столом, перед каждым из нас стояла миска с молоком и хлебом. Это блюдо мы называли «небо с облаками» и часто готовили его в ту зиму. Для его приготовления нужно было снятое молоко, разбавленное водой, и хлеб. Молоко мы покупали у фермера: он дешево продавал излишки, которые не понадобились для его свиней. Я кипятила слегка голубоватую жидкость и крошила туда хлеб, который тонул на дне миски, — отсюда и название.
— Бабушка, — сказала я, — думаю, мне нужно зарабатывать.
Она покачала головой, но я заметила ее взгляд. Мне было почти тринадцать. Где это видано, чтобы девочка нашего сословия жила беззаботно, как леди? Если только она не внучка бабушки Би! Но бабушка и сама понимала, что нужно что-то делать. Джо ничем не мог помочь, но я была сильной и здоровой.
— Мы придумаем что-нибудь, — ответила она.
— Я уже придумала.
— Что именно? — спросила она.
— Разве у меня есть выбор?
В том-то и вопрос. Я могла пойти к фермеру Пенгастеру и спросить, не нужна ли ему работница в коровнике, скотница или помощница на кухне. Желающих работать у него была уйма! Где еще? В одном из богатых домов? Мне эта идея не нравилась. Вся моя гордость восставала при этой мысли, но я знала, что у меня нет выхода.
— Ну, это ненадолго, — сказала бабушка. — Летом я снова встану на ноги.
Я не решалась взглянуть на бабушку, иначе, не удержавшись, призналась бы, что готова скорее голодать, чем работать, хотя сама же и завела разговор об этом. Но мне нужно было думать не только о себе. Был еще Джо, который пережил ужасное злоключение, и была бабушка. Если бы я работала, им бы доставалась моя порция похлебки, картофеля и бекона.
— На следующей неделе я предложу свои услуги на ярмарке в Трелинкете, — твердо произнесла я.
Ярмарку устраивали два раза в году в деревне Трелинкет, находившейся в добрых двух милях от Сент-Ларнстона. Раньше мы всегда ходили туда все вместе — бабушка, Джо и я. Для нас это было настоящим праздником. Бабушка Би с особой тщательностью укладывала волосы, и мы гордо вышагивали на глазах у всей толпы. Бабушка брала свои снадобья и продавала их торговцу, который с готовностью скупал все, что она могла предложить. Потом она покупала нам имбирные пряники или какие-то подарки. Но в этом году все было по-другому: нам нечего было продавать, да и Джо не мог пройти две мили.
С тяжелым сердцем я отправилась на ярмарку одна. Моя гордость была попрана. Сколько раз, гуляя на ярмарке с бабушкой и еще не охромевшим Джо, я смотрела на мужчин и женщин, которые стояли на специальной платформе для тех, кто хотел наняться на работу, — и я была счастлива, что не являюсь одной из них. Мне казалось ужасным унижением, что люди вынуждены выставлять себя, словно на рынке рабов. Но если ты хотел найти работу, это было неизбежно, поскольку наниматели являлись на ярмарку, чтобы найти подходящих слуг. И вот сегодня я стану одной из этих несчастных.
Был ясный весенний день, и от солнечного света мне было еще хуже. Я завидовала птичкам, которые носились в небе, ошалев от радости после непривычно холодной зимы. В то утро я была готова завидовать всем и каждому. Ярмарка предлагала только веселье и радость, и я всегда любила ее суматоху, ее запахи, ее шум — все, из чего она состояла. На столах со съестным лежали жареные гуси и отварная говядина — можно было видеть, как все это готовится на открытом огне, прямо у прилавков. Здесь же располагались палатки, торгующие пирогами с разнообразной начинкой, вкусной золотистой сдобой, которую только вчера испекли в какой-нибудь фермерской печке или в открытом очаге. Торговцы дразнили аппетит криками: «Отведайте кусочек этого пирога, голубушка! Уверяю, вы никогда не пробовали ничего подобного!» Кто-нибудь из них разрезал пирог, чтобы были видны бараньи или свиные потроха. Особенно вкусны были пироги с мясом молочного поросенка, но были тут и более привычные пироги с голубями. Люди стояли, пробовали, покупали и уносили пироги домой.
