я, не раздумывая, направился туда.
Коморка для швабр, от куда доносился запах сажённых трав, была открыта, и это настораживало.
Плохой знак.
Они должны были поставить магический замок, что бы их никто не нашел, но дверь была приоткрыта, а вязкая тишина заставляла напрячься.
Я осторожно открыл дверь и увидел двух старшекурсников, которые без сознания лежали на полу среди швабр, ведер и прочего инвентаря.
Их глаза были закрыты, грудная клетка ходила ходуном, словно они задыхались, синие вены пульсировали, оплетая их шеи от самой ключицы до подбородка.
Дерьмо!
Я опустился на корточки и приподнял одного из них за ворот рубашки, пытаясь привести в чувства.
— Очнись… — я тряхнул его так, что у него едва не отвалилась голова. — Где ты достал дурман?!
Парень открыл глаза, и я увидел его помутненные слегка вытянутые зрачки.
— Не смей, отключаться, — яростно произнес, узнав в нем Даниэля Стоуна, ученика третьего курса.
Кажется, совсем недавно я отчислил из академии его «любовь» за использование запретного заклинания, которое едва не стоило мне всего, но это была другая история.
— У кого ты взял дурман? — громко произнес, выделяя каждое слово. — Кто его тебе дал?!
— Я… он… — язык не слушался. Стоун пытался что-то сказать, но его глаза закатывались, не давая прийти в себя.
— Хрень собачья! — я откинул его назад, а затем поднялся и взмахом руки открыл портал.
Всего пару минут мне хватило на то, чтобы взвалить на свои плечи двух высоких учеников и перетащить их в одну из камер подвальных помещений Эденгарда.
Я скинул их на каменный пол, окинув презрительным взглядом.
Не хотелось марать руки. Терпеть не мог этих избалованных выродков и всех аристократов в целом. Они прикрывались деньгами, манерами и красивой одеждой, но по факту были хуже зверья с отсутствием каких-либо принципов морали и сострадания.
Никогда не забуду их глаза, с которыми они делали ставки во время моих поединков в клетке. Я был ребенком девяти лет, а они с азартом смотрели на то, как я убиваю других таких же детей, и ставили на меня деньги!
Воспоминания болезненно вскрыли душевную рану, которая не затягивалась с годами. Захотелось немедленно вернуться в кабинет и выпить стакан виски, чтобы хоть как-то заглушить эту боль.
Вот только я не мог оставить их в таком состоянии. И мне нужна была информация.
Придется вытянуть из них эту дрянь, а затем оставить здесь, пока не пройдет побочный эффект от зависимости.
Губы сами растянулись в зловещей ухмылке.
Это будет неприятно.
Я вновь опустился на корточки и сконцентрировался на собственном потоке маны. На это потребовалось больше сил, чем я предполагал, однако мне удалось вытянуть из них большую часть яда.
Жить будут.
Я оставил этих идиотов в закрытом помещении, предварительно понизив в нем температуру на несколько градусов и погасив факелы с огнем.
Они это заслужили.
Порой некоторые усваивают урок только через страх и боль, и я с радостью готов был его им преподать.
10.
Это утро оказалось ужаснее предыдущего, когда я проснулась в собственной ванне в холодной воде.
Я повернула голову на подушке и болезненно зажмурилась, пытаясь спрятать лицо от солнечного света, что проникал в мою спальню сквозь окно, вырывая из спасительного сна.
Слабость нахлынула мгновенно. Я с трудом заставила себя открыть глаза, чтобы в следующую секунду застыть на постели, ошеломленно вглядываясь в окровавленное лезвие ножа на простыне.
Защитная руна.
Рана тут же отозвалась болезненным стягивающим импульсом на коже, и я осторожно приподнялась, опуская взгляд.
Я все-таки сделала это.
Края раны затянулись, едва заметно переливаясь светло-голубым свечением, а инициалы «Г.М»…
Я сглотнула, невесомо коснувшись дрожащими пальцами двух заглавных букв в центре узора.
… они теперь навсегда останутся со мной, словно в напоминание о случившемся.
Еще какое-то время я продолжала неотрывно смотреть на руну, испачканной кровью, а после посмотрела на часы прямо напротив кровати.
Уже полдень…
Я проспала несколько лекций!
Судорожно вздохнув, я прикрыла глаза, заставляя себя оставаться на месте.
Уже поздно бежать на занятия. Наверняка вся академия гудит о том, что произошло вчера между мной и ректором, а мое отсутствие сегодня только усилит эти слухи, привлекая еще больше внимания.
Он только все усложнил.
Да, я знала, кто является ректором академии, в которую тайно сбежала. Именно поэтому она казалась таким идеальным пристанищем, ведь ни мой отец, ни жених, ни за что не станут искать меня здесь именно из-за него. Я сделала все, чтобы никто и никогда не узнал мой секрет…
Но он каким-то немыслимым образом раскрыл мою тайну.
Теперь ничего не исправить.
Я открыла глаза, медленно оглядываясь по сторонам. Вокруг все было как прежде, словно ничего не изменилось, вот только это было не так. Я стала другой, и окровавленные простыни были тому подтверждением.
Нужно их немедленно убрать. Наверняка кто-то из кураторов придет проведать, зафиксировав мое отсутствие. Нужно все свалить на болезнь.
Поморщившись, я неуклюже поднялась с постели и на ватных ногах направилась в ванную комнату, по пути запечатав входную дверь простым заклинанием, чтобы никто не смог войти. Затем открыла кран и дрожащей рукой намочила край чистого полотенца, а после стала медленно и очень осторожно протирать узор на своем бедре, что все еще пульсировал от боли.
У меня не было другого выхода…
В тот момент я просто не могла его найти.
Этой руне меня научила мама. Древняя магическая метка, состоящая из нескольких витиеватых линий и узоров, напоминающих красивый рисунок, что, несомненно, означал предупреждение на языке древних.
И пусть я до конца своих дней останусь с этим напоминанием на своей коже, но я ни за что не стану собственностью Габриэля Мейза. Никогда!
Я чуть сильнее надавила на шрам, и боль резко пронзила тело, заставив вздрогнуть.
Кажется, надеть чулки будет не так-то просто…
Я усмехнулась абсурду собственной мысли, а после убрала полотенце в корзину с грязным бельем и тщательно умылась, все еще ощущая легкое головокружение.
Сколько же это отняло сил?
Турмалин, нанесение древней руны и… секс.
Лицо моментально вспыхнуло жаром от воспоминаний, и я приложила влажные ладони к щекам.
Не стоит больше думать об этом. Я просто воспользовалась ситуацией, а он…
… он был слишком хорош, чтобы так просто дать мне это забыть!
Кожа до сих пор горела от прикосновений его губ и языка, что скользили по моему влажному телу, вырывая стоны удовольствия. Я ненавидела себя за это, ненавидела его. Меня злила его красота, сила
