Читаем без скачивания Святой вор - Эллис Питерс

Ведь тут у него было все в порядке, а дожди, похоже, вот-вот кончатся. Небо на западе прояснялось, лишь кое-где виднелись отдельные дождевые тучи, нарушавшие монотонность безликого дня.

Несмотря на все трудности, распорядок дня в монастыре соблюдался неукоснительно. Вода пощадила церковные хоры, и, не замочив ноги, туда можно было пройти из дормитория по внутренней лестнице. Пол в церкви был залит не очень сильно, вода простояла первые два дня, а на третий остались лишь темные влажные полосы между плит. Это явилось первым знаком того, что сила реки пошла на убыль и вода понемногу спадает. Прошло еще два дня, прежде чем перемены стали более или менее заметными, — в Меоле появилось довольно сильное течение, и он стал входить в свое русло, постепенно обнажая набухшую влагой траву и оставляя за собой полосу принесенного водой мусора, которая и свидетельствовала об отступлении стихии. Мало-помалу оседал и мельничный пруд, волоча за собой по залитым участкам сада траву и прошлогодние листья. Даже в Северне под городскими стенами вода день ото дня спадала, освобождая из плена прибрежные домики, рыбацкие хижины и сараи для лодок, залитые илом и грязью, заваленные грудами ломаных веток и кустов.

Через неделю Меол, Северн, равно как и мельничный пруд вошли в свои берега, хотя все еще не успокоились до конца. В итоге уровень нынешнего наводнения не превысил высоты второй ступени алтаря святой Уинифред, где и была сделана отметка.

— Как выясняется, не надо было святую Уинифред вообще трогать, — проворчал приор Роберт, поглядывая на эту отметку и качая головой. — Нам следовало довериться ей. Ведь у нее достаточно силы, чтобы самой позаботиться о себе и о своей пастве. Стоило бы ей приказать, и вода отступила бы.

Тем не менее сырая церковь, полная грязи и мусора, была не самым подходящим местом для обитания святой Уинифред, поэтому монахи со смирением принялись за работу, выметая, вытирая и выковыривая грязь из малейших трещинок неровного каменного пола. Они принесли все три светильника, поставили их на алтарь, заменили масло и зажгли фитили, чтобы хоть немного просушить помещение и нагреть воздух. Добавленный в масло цветочный настой заглушил неприятные запахи речного ила. Крипта, сараи, амбары и конюшня тоже требовали внимания, но в первую очередь следовало привести в порядок церковь. И в конце концов она была убрана и могла принять обратно все свои сокровища и реликвии. По случаю очистки святого храма аббат Радульфус отслужил благодарственную мессу, после чего монахи принялись переносить в церковь из верхних хранилищ всю алтарную утварь, сундуки с церковными одеждами и блюдами, заново начищенные подсвечники, покрывала, обои, а также малые реликвии. Само собой подразумевалось, что сначала все приведут в идеальный порядок, а потом уже будут вносить в храм главную реликвию и гордость аббатства святых Петра и Павла, дабы со всеми приличествующими случаю церемониями водворить святую Уинифред на ее законное место, предварительно заново убранное.

— Ну вот, теперь уже можно положить святую Уинифред на алтарь, — промолвил приор Роберт, выпрямившись во весь свой величественный рост. — Как известно, ее отнесли в верхнюю комнату, что над северным крыльцом.

Туда вела узкая винтовая лестница, по которой весьма неудобно нести даже маленький ковчежец. Эта лестница была достижима и при самом сильном наводнении.

— Идемте же, — продолжил приор Роберт. — С благоговением и радостью принесем святую назад во имя благой миссии и благоволения среди нас.

Пригнувшись в низкой двери северного крыльца и вступив на винтовую лестницу, Кадфаэль подумал, что приор Роберт, наивная душа, никогда не сомневался, он просто верил — смилуйся над ним господь! — и твердо знал, что привез в обитель именно ту самую святую. И не дай бог ему когда-нибудь узнать всю правду о том, что находится она далеко отсюда, в избранном ею самой месте, и что ее молчаливое долготерпение и попустительство его гордыне суть всего-навсего милостивое добросердечие в отношении неразумного ребенка.

Синрик, причетник из прихода отца Бонифация, предоставил свое скромное жилище над северным крыльцом для размещения там церковных сокровищ во время наводнения. Вскоре ему предстояло вернуться сюда. Синрик был спокойный высокий сухопарый человек, его фигура вызывала у простых смертных некий священный трепет, но души невинные явно питали к нему симпатию, ибо форгейтские детишки и их неизменные спутники — собаки — доверчиво и без опаски подходили к его руке и в задумчивости подолгу сиживали с ним на ступеньках, греясь на летнем солнышке. Комнатушка Синрика была теперь почти пуста — здесь осталась лишь самая последняя и самая драгоценная реликвия. Завернутый и перевязанный ковчежец был поднят на руки со всем почтением и со всеми предосторожностями спущен вниз по узкой и неудобной винтовой лестнице.

В церкви ковчег положили на специально установленные подмости. Затем монахи стали разворачивать покрывало, в которое был завёрнут ковчежец, дабы проверить, нет ли каких-либо повреждений. Складки разворачивались одна за другой и ложились рядом на подмости. Покуда складки спадали и запеленутая ноша уменьшалась в размерах, наблюдавшему за этим Кадфаэлю подумалось, что внутри находится нечто чересчур жесткое и угловатое для того, чтобы быть тем, что он только что нес с величайшим благоговением. Под последним покрывалом было явно нечто такое, что не могло иметь тех изящных форм ковчежца, которые были так знакомы брату Кадфаэлю. С церемонным почтением приор Роберт протянул руку, дабы снять последнее покрывало, и открыл то, что было под ним.

Он испустил сдавленный крик, который удивительно было слышать из столь благородных уст, хотя крик этот и не был слишком громким. Обомлев от изумления, приор Роберт неуверенно отступил на шаг назад, затем наклонился, вновь уставился перед собой и окончательно сорвал покрывало, открыв на всеобщее обозрение невероятное и оскорбительное зрелище — то есть то самое нечто, что монахи с таким благоговением спускали вниз по лестнице. Это был вовсе не инкрустированный серебром ковчежец с мощами святой Уинифред — нет! — самое обыкновенное бревно, точнее колода, куда уже и короче, нежели ковчег, за который ее хотели выдать, и даже легче, ибо эту колоду мог бы поднять и один человек. Да и колода-то была какая-то старая, иссохшая и потрескавшаяся за многие годы.

Все усилия монахов и все их предосторожности оказались напрасными. Где бы ни находилась теперь святая Уинифред, здесь ее не было.

После продолжительного молчания послышался изумленный ропот. Услышав отчаянный крик приора, стали подходить другие монахи. Оставляя свои дела, они приближались к месту событий и дивились случившемуся. Остолбеневший приор Роберт все еще держал в руках снятое покрывало и, потеряв дар речи, взирал на безобразную колоду. Неизменно сопровождавший приора Жером первым подал голос протеста.

— Тут какая-то ужасная ошибка, — пробормотал он, воздев руки к небу. — В общей суматохе… тогда уже стемнело… Наверное, кто-то перепутал и отнес ее в другое место. Мы найдем ее, обязательно найдем на каком-нибудь чердаке…

— Но что же тогда это? — вопросил приор Роберт, гневно указуя перстом перед собой. — Это завернуто с тем же тщанием, с каким мы заворачивали святую Уинифред. Это не ошибка! Это сделано с умыслом! Кто-то хотел обмануть нас! Он подложил эту мерзость на ее место, чтобы выдать за нашу святую! Но где, где же она?

Ветер подхватил тревожное напряжение, вынес его на большой монастырский двор, и один за другим со всего монастыря в храм потянулись изумленные братья, которые занимались уборкой на хозяйственном дворе и на конюшне, постояльцы странноприимного дома, что держали ухо востро, а также поблескивавшие любопытными глазами ученики, которых, правда, немедленно прогнали прочь, причем в куда менее сдержанной форме, нежели было в обычае у брата Павла.

— Кто уносил ее отсюда? — рассудительно спросил брат Кадфаэль. — Должно быть, их было двое, тех, что отнесли ее в комнату Синрика. Кто-нибудь из вас, братья?

Брат Рун, самый молодой из братьев, который, как всем было известно, пользовался особым покровительством святой Уинифред и был ее особо преданным почитателем, вышел вперед из толпы напуганных монахов.

— Мы с братом Уриеном заворачивали в покрывало ковчежец. Но когда ее уносили, меня, к сожалению, здесь не было.

За спинами монахов маячила фигура высокого человека, который пытался выяснить, из-за чего разгорелся весь сыр-бор.

— Это вы о том, что стояло на алтаре? — спросил Бенецет, пробиваясь из-за спин монахов поближе к подмостям. — О ковчеге со святыми мощами? Вот тебе раз… Я помогал относить ковчег наверх. Его относили последним, уже поздно вечером. Я тут помогал при переноске, и один из монахов, кажется, его звали брат Мэтью, попросил меня помочь. Я и помог.