Читаем без скачивания Святой вор - Эллис Питерс

— Можно было бы сбежать, — предположил Кадфаэль, правда не очень уверенно.

— Сбежать? А зачем? Чтобы оказаться в еще более тяжких оковах? У Реми меня хотя бы не бьют, он ценит меня за то, что я умею петь и играть на инструментах. Но у меня нет ничего своего, даже одежды. Куда мне бежать? Что делать? Кому довериться? Нет, я еще не сошла с ума. Я бы и убежала, если бы нашла такое место, где мне будет лучше. Да и боюсь я, что меня поймают и вернут обратно. А тогда мне станет совсем плохо, не то что сейчас. Чего доброго, еще в цепи закуют. Нет уж, я, пожалуй, подожду. Может, что и переменится, — сказала она, пожав своими прямыми плечами, несколько широковатыми для девушки. — Реми не такой уж и плохой человек. Я знавала людей куда хуже. И я умею ждать.

Следовало признать, что в данных обстоятельствах ее слова были вполне разумны. По всей видимости, провансальский хозяин девушки не домогался ее тела, а служба в качестве певицы доставляла ей одно удовольствие. Ибо чем не удовольствие пользоваться дарованным от бога? Реми одевал и кормил ее. Если у нее и не было особой любви к нему, то не было и ненависти, более того, она прекрасно понимала, что, обучая ее разным искусствам, Реми дает ей средства к существованию, покуда когда-либо ей не удастся найти такое место, где можно будет в безопасности вести самостоятельную жизнь. Девушка была молода и вполне могла подождать еще несколько лет. Тем более что Реми как раз занимался поисками могущественного покровителя, при дворе которого она могла бы подыскать место и для себя.

Кадфаэль подумал, что, однако, и в этом случае она останется не более чем рабыней.

— А я-то решила, ты сейчас укажешь мне какое-нибудь безопасное местечко, где я могу укрыться и где меня не станут искать, — с иронией в голосе вымолвила девушка. — Нет, в монахини меня Реми ни за что не отпустит!

— Боже упаси! — горячо возразил Кадфаэль. — Из монастыря ты сбежала бы уже через месяц. Нет, такого совета ты от меня не услышишь. Монастырь не для тебя.

— Ну конечно, он для тебя! — сказала девушка, озорно взглянув на монаха. — И для этого парнишки Тутило, что из Рамсея. Ему ты тоже посоветуешь сбежать? Ведь мы с ним так похожи. Жизнь заставляет меня жить в рабстве, а его вынуждает вести жизнь слуги при отвратительном старике, который не больно-то его жалует. Что поделать, он третий сын бедняка, надо же и ему как-то жить.

— Я убежден, что это не единственная причина, заставившая его уйти в Рамсейскую обитель, — сказал Кадфаэль, еще раз встряхнув флакон с микстурой, дабы лишний раз убедиться в том, что все хорошо перемешалось.

— А я думаю, единственная! Хотя сам Тутило, возможно, того и не понимает. Незнакомый с превратностями судьбы, он думает, что это его призвание. — Кадфаэль догадался, что сама-то девушка слишком хорошо знакома с такими превратностями, хотя выработала у себя скорее презрение к ним, нежели страх. — То-то он из кожи вон лезет! За что бы ни взялся, он делает это всем сердцем и до конца. Но если бы парень хорошенько подумал, то поумерил бы свой пыл.

Кадфаэль смотрел на девушку с некоторым удивлением.

— Как я посмотрю, тебе известно куда больше моего об этом юном брате, — сказал он. — Мне-то казалось, ты просто не замечаешь его. По обители ты ходишь, словно призрак, потупив очи. Я тебя вообще редко вижу. Как же тебе удалось поговорить с ним? И более того, проникнуть в его мысли!

— Реми как-то испросил разрешения, чтобы Тутило был у нас третьим голосом. Но мы почти не разговаривали. Само собой разумеется, никто не видел, чтобы мы поглядывали друг на друга или беседовали. Ведь он монах, и ему нельзя находиться наедине с женщиной, а я и вовсе рабыня. Заговори я с каким-нибудь юношей, могут подумать, что я позволяю себе то, что дозволено лишь свободной женщине, или, чего доброго, сговариваюсь о побеге. Я привыкла притворяться, да и он не дурак. Тебе нечего опасаться, Тутило вовсю старается стать святым на благо своего монастыря. Ну а я — просто голос. Мы говорили только о музыке, и все.

Это была чистая правда, но явно не вся, ибо за одно-два коротких свидания девушка никак не могла столько узнать о Тутило, а говорила она о нем весьма уверенно.

— Ну как, микстура готова? — спросила она, неожиданно вспомнив о своем поручении. — Реми не любит долго ждать.

Кадфаэль отдал девушке флакон и отсчитал несколько пилюль в деревянную коробочку.

— По ложке, но поменьше, чем ваша кухонная. Пить медленно, утром и вечером, а также днем, не реже чем раз в три часа. А пилюли Реми пусть сосет, когда хочет, с горлом у него станет лучше. — Затем Кадфаэль спросил: — Кто-нибудь еще знает, что ты встречалась с Тутило? Меня-то ты можешь не бояться.

Нисколько не смутившись, девушка пожала плечами и улыбнулась.

— Я это учту, — сказала она. — Тутило рассказывал мне о тебе. Мы не делали ничего дурного, тебе не в чем упрекнуть нас. Впредь мы будем осторожнее.

Девушка поблагодарила Кадфаэля и пошла к выходу.

— А как тебя зовут? — спросил монах. Стоя уже в дверях, она обернулась.

— Меня зовут Даални. Так произносила это имя моя матушка. А в написанном виде я его никогда не видела. Ни читать, ни писать я не умею. Матушка рассказывала мне, что один древний герой ее народа приплыл в Ирландию из-за западных морей, из счастливой страны мертвых, которую люди называли страной живущих. Этого героя звали Партолан, — сказала девушка, и голос ее сразу приобрел напевный и ритмичный характер, как у рассказчика. — А Даални была его королевой. В той стране жили чудовища, но Партолан прогнал их на север и дальше, за море. А потом случилась страшная чума, и весь народ Партолана собрался на большой равнине, и все они умерли. Так что другому народу, что приплыл потом из-за западного моря, досталась совершенно пустынная страна. Всегда с запада. Они приходят оттуда и уходят туда, когда умирают.

Оставив за собой незакрытую дверь, Даални шагнула в сгущающиеся сумерки. Кадфаэль проводил ее взглядом до угла живой изгороди, а затем фигурка девушки, гибкая и стройная, исчезла из виду. Королева Даални в рабстве! Это почти как в той легенде и, возможно, столь же опасно.

Когда заканчивался тот час времени, который леди Доната отвела себе для музыки, она перевернула песочные часы, что стояли на скамье подле ее ложа, и открыла глаза. Покуда Тутило играл, она не открывала глаз, желая отчасти отстраниться от него, избавить его от бремени выносить взгляд увядшей женщины, чтобы юноша свободно наслаждался данным ему от бога талантом и не обращал на нее внимания. Созерцание цветущего юноши, наверное, доставило бы ей удовольствие, однако едва ли ему было бы приятно взирать на ее истощенное и угасшее лицо. В ее опочивальню принесли арфу, и Тутило с наслаждением играл на ней, а леди Доната с радостью видела, что он, склонив над инструментом свою курчавую голову и перебирая руками струны, совсем позабыл о ее присутствии. Так оно и должно быть, ибо музыка доставила ей сладкую муку, ничуть не менее самозабвенную, чем его упоение.

Однако время истекло. Леди Доната обещала отпустить Тутило, чтобы он успел, в обитель к повечерию. Она перевернула песочные часы, и в это мгновение Тутило резко перестал играть, но струны еще продолжали звенеть.

— Я фальшиво сыграл? — спросил он с огорчением.

— Нет, — ответила леди Доната. — А вот вопрос твой фальшивый. Ты же знаешь, что сыграл все верно. Но мое время истекло, тебе пора возвращаться к своему долгу. Ты был добр ко мне, и я тебе очень благодарна. Однако твой субприор требует твоего возвращения к повечерию. И чтобы оставить себе надежду на то, что мне удастся попросить о твоем приезде еще раз, я должна соблюдать условия договора.

— Я мог бы еще вам сыграть на сон грядущий, — предложил Тутило.

— Не беспокойся, я и так усну. Тебе пора идти, а я хотела бы, чтобы ты кое-что взял с собой. Открой-ка сундук. Помимо псалтериона там лежит кожаная сумочка. Подай ее мне.

Юноша отложил арфу и сделал то, о чем просила его леди Доната. Она распустила шнурок, которым было перетянуто горло кожаного мешочка, и высыпала из него на покрывало среди горсти безделушек золотое ожерелье, пару браслетов, витой золотой нагрудник с грубо обработанными драгоценными каменьями, а также два золотых кольца — массивный мужской перстень с печаткой и толстое женское кольцо с гравировкой. На пальце леди Донаты ниже распухшего сустава была видна полоска от этого кольца, которое она некогда сняла с руки. И наконец, крупная, тонкой работы круглая брошь из красного золота — то была саксонская застежка для плаща.

— Возьми все это и присовокупи к тому, что вам удастся собрать в пользу Рамсейской обители. Мой сын обещал вам воз бревен, частично молодой лес, частично строевой. Завтра к вечеру Эвдо пришлет свои телеги. А это мои дары — выкуп за младшего сына. — Она собрала все золото в мешочек и завязала шнурком. — Возьми!