располагалась съемочная студия. Мы втроем ждали стыковочный рейс в Солт-Лейк-Сити, когда Айзек заявил, что, кажется, сумел найти тебя. Тогда мы арендовали машину и помчались к тебе.
– А ты-то сообщил доверенному лицу, что едешь не пойми куда, в самые дебри Айдахо, на встречу с женщиной, с которой не виделся много лет? – Вэл выразительно приподняла брови, вызвав смех Маркуса.
Значит, не одна она тут импульсивная. Они отказались от билетов на самолет, чтобы проехать пол-Айдахо в надежде увидеть старую подругу. Она стала чувствовать себя менее глупо из-за поспешно принятого решения. У троицы парней тоже не было никаких гарантий успеха.
Но Маркус кое в чем прав.
– Можно позаимствовать телефон? – спрашивает Вэл.
Айзек протягивает ей свой, и она быстро набирает и отсылает сообщение на единственный известный номер единственному, как ни печально признавать, человеку, который будет по ней скучать. Она извиняется перед Глорией за свой внезапный отъезд и информирует, что будет отсутствовать несколько дней, испытывая стыд за то, как поступила. Хозяйка фермы тоже горюет. Но Вэл знает: если бы она попыталась объяснить, что планирует сделать, то поняла бы, насколько абсурдна ее затея, и передумала бы.
Поездка – плохая идея, и всё же именно поэтому кажется теперь еще притягательнее. Отдаться на волю порыву вместо того, чтобы погрузиться в пучины горя и гнева, подобно отношениям на одну ночь вместо реальной эмоциональной связи.
Вот только… дерьмо.
– Вы по-прежнему планируете лететь на встречу? И теперь едете обратно в аэропорт? – Вэл ограничена в средствах, не говоря уже об отсутствии удостоверяющих личность документов.
– Рейсов до завтра нет, – Айзек забирает телефон и начинает заливать топливо в бак. – Мы быстрее доберемся на машине.
Не желая просто стоять на месте и нервничать, Вэл заходит на заправку, чтобы воспользоваться туалетом и купить бутылку воды. Внутренний интерьер совсем крошечный и устаревший, хотя и аккуратный, в лабиринте металлических стеллажей есть всё, что может понадобиться путнику, сделавшему остановку по дороге в Покателло. Хави шагает мимо, направляясь к выходу, сжимая упаковку с таблетками, вероятно, от укачивания.
После мучительных размышлений, сколько денег потратить на закуски, Вэл выбирает несколько и несет их к продавцу – молодому парню с короткими растрепанными волосами и огромными глазами. На бейдже значится имя Брендон. Он едва поднимает на нее взгляд, пробивая покупки.
– Эй, Мак! – окликает женщина из подсобки в задней части заправки. Поза и весь вид продавца тут же меняются: он выпрямляется, глаза вспыхивают. – Я нашла целую коробку пирожных с недавно истекшим сроком годности! Гуляем, малыш!
Парень издает переливчатый смешок, и Вэл понимает, что стала свидетелем чего-то очень личного, драгоценного. Хотелось бы, чтобы и она могла вот так полностью преобразиться при одном звуке своего имени из уст близкого человека.
– Желаете приобрести что-нибудь еще? – продавец указывает на витрину с лотерейными билетами и жевательной резинкой. Одна из них – любимая марка отца. Бывало, он доставал одну пластинку, рвал ее и протягивал половину дочери. Она всегда принимала этот знак заботы, радуясь возможности разделить нечто общее, хотя ненавидела вкус и выплевывала, как только папа отворачивался.
А теперь плюет и на него самого, на единственную его просьбу: прятаться, оставаться в безопасности. Вэл до сих пор одета в черное похоронное платье: вот сколько времени ей потребовалось, чтобы ослушаться пожеланий отца.
Это какое-то безумие. Она позвонит Глории и попросит забрать с заправки, чтобы вернуться на ферму, к привычной жизни. И спишет поездку в компании незнакомцев на горе после смерти единственного близкого человека. А потом однажды решится позвонить матери, как обычно и поступают нормальные люди. Вэл не помнит ни спутников, ни «Господина Волшебника», ничего из…
– Готова? – спрашивает Айзек.
Он наблюдает за ней своими увеличенными из-за линз очков глазами, точно не видит никого другого во всём мире. Затем осторожно касается длинными тонкими пальцами поясницы Вэл, и она ощущает трепет – на этот раз не страха или узнавания, а…
Надежды?
Ее уже обнаружили, поэтому назад возврата нет. Больше невозможно жить в подвешенном состоянии, подозревая, но не зная наверняка. Это трусость, а Вэл – не трусиха.
Она расплачивается, после чего бросает последний взгляд на продавца, который теперь перегибается через прилавок и смотрит за открытую стеклянную дверь на женщину, способную вызвать столько радости и полностью поменять человека.
– Готова, – отвечает Вэл.
Это не так, но она должна сделать это правдой. Настала пора для перемен.
Кому: Jenny.Poplar@zmail.com
От: mci@mci.biz
Мы нашли ее. И теперь она с нами, хотя и ничего не помнит. Даже думала, что ее мать мертва. Хочет с ней встретиться. Позвони мне, ладно?
Кому: mci@mci.biz
От: Jenny.Poplar@zmail.com
Не вздумайте везти ее к этой ненормальной. Она же всё испортит. Нам лучше не разговаривать по телефону. Просто проследи за тем, чтобы Вэл не исчезла снова. Без нее ничего не выйдет. Ты в курсе, чего нам стоил ее побег и что сейчас на кону. Поэтому я жду вас вместе с ней и позабочусь об остальном. Не забивай себе голову. Мы почти у цели.
Четыре
У Хави разболелась голова, поэтому почти никто не разговаривает. Приятно вот так в тишине лететь по шоссе, наблюдая за изменяющимся пейзажем. Жаль, нельзя продолжать ехать вечно. Вэл бы не возражала. Это пугает меньше, чем место, куда они сейчас направляются.
Боже, когда она стала такой трусихой? Следовало бы радоваться возможности воссоединиться с матерью. И с какой только стати папа лгал о ее смерти? Не он ли сам совершил нечто ужасное много лет назад?
Но если так, то почему Вэл ощущает липнущий к ней стыд, едва уловимый, но цепкий точно репей? Вдруг ее чувство вины – тоже ошибка, обман, недопонимание? И вдруг встреча с живой матерью, наконец, позволит освободиться дочери? Она представила, как подходит к дому, стучит и ждет.
Мысль о распахнутой в неизвестность двери вызывает дурноту. Может, морская болезнь Хави заразна? Вэл с трудом сглатывает, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Лучше вообразить так: когда она приблизится к дому матери, та оторвется от хлопот по саду снаружи, поднимет взгляд, увидит точь-в-точь похожие на свои глаза дочери и без слов поймет, кто перед ней. А потом…
Разрыдается? Разрыдается ли Вэл? Она не хотела плакать. Может, они обнимутся. Затем вновь обретенная мама расскажет, что случилось в прошлом, полностью объяснит действия папы, объяснит действия самой Вэл. Объяснит всё и сообщит, что они ни в чем
