того, как начались съемки в передаче.
– Погоди, значит, все наши родители жили здесь? И мои тоже? – интересуется Вэл. – Но потом моя мать переехала?
– Она осталась в Благодати после закрытия программы, как и многие из наших семей, включая мою, – поясняет Айзек. – Поэтому я и знаю адрес.
– Может, уточнишь телефон у своей матери? – спрашивает Маркус. – Тогда Вэл позвонит до того, как приедет.
Очевидно, она не единственная беспокоится о том, как пройдет их семейная встреча. Приятно, когда кто-то заботится о тебе.
– Они не так уж близко общаются, – коротко говорит Айзек, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, хотя Вэл чувствует: там скрывается целая история, но до того, как успевает спросить, вмешивается Хави.
– Ты сказал, что в доме жили наши родители. А разве нас поселили отдельно? – Цепкий ум адвоката позволяет ему тут же заметить деталь, на которую остальные не обратили внимания.
– Да.
– Что-то вроде лагеря с ночевкой, только для участников передачи? – заинтересованно хмыкает Маркус. – Странно как-то.
– Поблизости не так много вариантов размещения, – комментирует Хави. – С какой стати кому-то понадобилось проводить съемки в пустыне Юты?
Вэл внимательно разглядывает тонущие во мраке окрестности, стараясь увидеть другие здания. Но ничего не обнаруживает. Рядом находится лишь невероятный тревожащий дом, где жили родители. Все вместе. Еще тогда, когда мама и папа составляли единую ячейку общества. До того, как случилось… Что бы там ни случилось, может, внутри удастся отыскать какие-нибудь зацепки? Или хотя бы уловить ощущение, поймать идею. Вдруг именно здесь коренятся утраченные воспоминания, и Вэл сумеет выкорчевать их наружу и посмотреть, что прячется за запертыми дверьми?
Не исключено, что при виде осколков прошлого настоящее обретет хоть какой-то смысл. Может, тогда она почувствует, что готова встретиться с матерью вновь.
– Давайте вернемся на шоссе и найдем гостиницу, – предлагает Маркус, однако в его голосе не слышно убежденности. – Вэл сказала, что мы тут не останемся, а как всем известно, она главная.
Она удивленно вскидывает голову. Кто мог назначить главной ту, кто даже не планирует задержаться на встречу бывших участников передачи? Вот только несмотря на предыдущее заявление, вид дома вызывает странное беспокойство. Нужно докопаться до его сути.
– Пожалуй, следует сначала заглянуть внутрь.
Маркус и Хави кажутся удивленными, но Айзек лишь испускает смиренный вздох:
– В любом случае, на ночь всё равно больше остановиться негде. Если только мы не хотим провести еще пару часов в пути.
– Только не это, – стонет Хави и хватает свою сумку.
Вэл неохотно следует его примеру, выбирается наружу и вздрагивает от холода. Летние ночи в Айдахо теплые, но здесь, в пустыне, воздух встречает неожиданной свежестью.
А еще вокруг стоит гудение, словно рядом проходит высоковольтная линия. Вэл поднимает глаза, но видит в небе только бесконечные осколки звезд. Должно быть, просто мотор перегрелся.
Айзек выключает фары и глушит машину. Хотя гул не прекращается. Он отдается в ушах и мешает сосредоточиться. Возможно, где-то поблизости установлен генератор. Как еще здесь получить доступ к электроэнергии? Единственным источником света является стоящий на страже дом.
Спутники выбираются из машины, следуя примеру Вэл.
Хави машет телефоном.
– Нет сигнала. И как нам тогда общаться с детьми?
– Здесь можно подключиться к Wi-Fi, – успокаивает друга Маркус. – Уверен, Дженни даст нам пароль.
– У вас у всех есть дети? – рассеянно спрашивает Вэл, не спуская глаз с дома, будто он может раскрыть свои секреты до того, как она войдет внутрь.
– Семилетний сорванец, – Маркус протягивает ей свой телефон, не сводя с экрана взгляд, в котором безошибочно читаются как нежность, так и боль.
При виде обаятельнейшего мальчонки с такими же прекрасными, как у его отца, глазами Вэл даже не приходится изображать умиление: оно возникает само собой.
– Пятилетние близнецы, наводящие ужас на всю округу.
Хави показывает фотографию двух детей с прическами волосок к волоску и в такой безупречной и стильной одежде, какой не было у самой Вэл. Они улыбаются на камеру, но блеск в глазах и коварный изгиб в уголках губ намекают, что идеальная укладка и чистые наряды долго не продержатся.
– Шарлотта, – мягко произносит Айзек, не делая попыток показать фотографии.
Он оглядывается на дорогу в направлении, откуда они приехали, словно ждет прибытия кого-то еще. Или размышляет, не следует ли вернуться к трассе.
– Это сколько получается всего? – спрашивает Маркус.
– Четверо, – отвечает Вэл, бросая на него недоуменный взгляд: подсчитать детей не так уж сложно.
– Нет, я о другом, – смеется собеседник и указывает на минивэн, припаркованный на подъездной дорожке возле дома. На стекле наклеены переводные картинки для каждого члена семьи: папы, мамы и целой группы девочек с косичками.
– Шесть дочерей? – недоверчиво присвистывает Хави. – Да еще и собака.
– Вы слышите… – начинает Маркус, но тут распахивается входная дверь.
На пороге виден освещенный со спины женский силуэт, так и излучающий нетерпение.
– Уже поздно и холодно, а вы без курток. Бегом в дом. Скорее.
Она отступает в сторону, пропуская гостей. Возражения явно не принимаются, поэтому все дружно направляются внутрь. Минуя женщину, каждый получает от нее папку.
Вэл входит последней. Она оглядывается через плечо на темноту ночи, не зная, куда ведет дверь, и чувствуя лишь усилившееся ощущение опасности, появившееся при приезде сюда. Ощущение неправильности – прошлой и будущей. Однако здесь жили родители, а это хорошее начало для обретения утерянных воспоминаний. Кроме того, где-то же нужно переночевать. Возможно, завтра мама предложит остаться у нее.
Плюс настороженность кажется нерациональной. Не исключено, что вопящая во всю глотку паранойя передалась от отца. Он так долго держал дочь при себе, не позволяя никуда уезжать, что любое новое место, конечно же, будет вызывать у нее чувство страха и неправильности. Особенно этот осколок прошлого, способный привести к ответам, которые папа не желал давать сам. Он даже не хотел, чтобы у Вэл возникали вопросы.
Но его больше нет, а она уже здесь. Поэтому сейчас она упрямо берет страх с настороженностью и запирает их глубоко внутри.
И качает головой, когда женщина протягивает папку.
– Нет, я…
– Это твое расписание, – резко прерывает, по всей видимости, организатор или ведущая подкаста.
Вэл принимает документы, но пытается объяснить:
– Я приехала не для участия во встрече или для интервью, а…
– Ты меня не помнишь.
Она проглатывает проклятье. Значит, собеседница – не ведущая подкаста.
– Дженни?
– Валентина, – смерив бывшую подругу взглядом, произносит та. Ни намека на облегчение или счастье. Скорее, имя звучит обвинительным приговором. Но потом она натягивает улыбку, кладет ладонь на талию Вэл и направляет ее в дом. Внутри едва ли не холоднее, чем снаружи,
