Рассвет разогнал тучи, моросящий дождь прекратился, и сквозь туманную пелену проглянуло солнце. Утренний воздух был свежим, бодрящим, и Бестия с удовольствием втянул его в грудь. Военный лагерь начинал жить привычной, хлопотливой дневной жизнью, пора и ему заняться муштрой новичков.
Чточто, а гонять распустех Бестия любил и с наслаждением играл роль грубого, сурового, жесткого, как кремень, отцакомандира, время от времени подпуская нотки заботливости в площадную брань. Он хорошо знал, что постепенно эти молокососы станут и впрямь тянуться к нему, как к отцу. Правда, не все, но таких ожидала очень и очень невеселая жизнь.
Бестия оглядел ряды новобранцев, и его грозный пристальный взгляд тут же уперся в долговязого недоноска, что был на голову выше других. Он вмиг признал в нем позавчерашнего грамотея и, поморщившись, выкрикнул:
— Ты! — Трость его, описав в воздухе полукруг, поддела нашивку на плече умника. — Ты, сукин сын, «У меняестьписьмо»! Что это за хреновина, а?
Катон вздрогнул.
— Не могу знать, командир.
— Не можешь знать? А почему же, тупица? Сколько ты пробыл в лагере? День? Полтора? И все еще не разбираешься в знаках различия? — Он сердито нахмурился. — Какой же ты после этого, в задницу, будешь солдат?
— Я не знаю, командир. Я…
— Не сметь пялиться на меня! — заорал Бестия, брызжа слюной. — Подними свои зенки. И смотри только прямо перед собой! Всегда! Ты меня понял?
Катон вытянулся и отчеканил:
— Так точно, командир.
— А теперь отвечай, какого хрена ты нацепил знак оптиона?
— Я оптион, командир.
— Что? — взревел, опешив, центурион. — А ты не бредишь? Где это слыхано, чтобы хренов молокосос за ночь дослужился до оптиона?
— Вообщето меня произвели в оптионы еще вчера, командир, — ответил Катон.
— Сегодня, значит, оптион, завтра центурион, послезавтра трибун, а потом кто? Император?
— Прошу прощения, командир, — произнес тихо стоявший позади Бестии инструктор. — Этот малый и впрямь оптион.
— Кто? — Бестия ткнул пальцем в Катона. — Этот хилятик?
— Боюсь, что так, командир. Внеочередным назначением он занесен в списки нижних чинов по приказу легата. — Инструктор протянул центуриону покрытую воском табличку.
— Квинт Лициний Катон. Оптион, — прочел Бестия вслух и повернулся к задохлику: — Вот, стало быть, что за письмо ты привез! От своих долбаных покровителей в Риме? Ну так знай, тут они тебе не помогут. Будь ты хоть тысячу раз оптион, но на плацу к тебе будут относиться точно так же, как к остальным. Понял?
— Так точно, командир.
— А на деле, — Бестия доверительно подался вперед, — ты теперь будешь взят на заметку, засранец. Должность тебе досталась не по заслугам, и я лично стану приглядывать, как ты оправдываешь свое назначение.
Он развернулся, привстал на носках и проорал замершим новобранцам.
— Первый урок, бабье. Основа основ: стойка «смирно». Десятники уже расставили вас в четыре шеренги. Запомните, кто где стоит. И всякий раз по команде строиться занимайте свои места. Без толкотни и без суеты. Вы — легионеры, а не стадо баранов. Стойка «смирно» для невооруженных солдат выглядит так.
Бестия опустил свою трость, выпятил грудь и застыл, отведя плечи назад, вскинув подбородок и плотно прижав к бедрам руки.
— Все видели? — спросил он после паузы. — А сейчас поглядим, как это выйдет у вас.
Новобранцы принялись неуклюже копировать его позу. Все очень старались, и это понравилось Бестии. Как только десятники заставили самых тупых подобрать животы, он почти довольным тоном продолжил:
— Следующий урок. Взгляд солдата в строю должен быть устремлен лишь вперед. Не вверх, не вниз, не в сторону, вашу мать, а вперед! Что бы ни случилось. Когда я говорю: что бы ни случилось, понимать меня нужно буквально. Ваши глаза должны оставаться недвижным, даже если перед строем пройдется сама Венера в сопровождении целой оравы голозадых девиц. Понятно? Я вас спрашиваю, понятно?
Новобранцы вздрогнули и чтото выкрикнули, но очень невнятно и вразнобой.
— Громче! Не слышу, мухи сонные! А нука еще раз!
— Так точно! — проорали солдаты.
— Уже лучше. — Бестия улыбнулся. — Вы теперь не какойнибудь сброд, а единое целое, зарубите себе на носу. И делать отныне вы все будете как один: ходить, говорить, даже думать. Сейчас мы отправимся в оружейную. Нука, с левой ноги и все разом — вперед шагом марш! Левой! Правой! Левой! Правой! Атьдватри! Атьдватри!
Подчиняясь команде, новобранцы, поджимаемые с флангов десятниками, зашагали по плацу. Все они опять очень старались, хотя мало кому из них удавалось держать четкий строй. Катон, впрочем, мог бы приладиться к общему ритму, но ему сильно мешал преуспеть в том шагающий впереди Пульхр, коротконогий и, как медведь, косолапый. «Мы с ним слишком разные, чтобы двигаться слаженно», — подумал Катон и тут же, словно в подтверждение своей мысли, задел носком сапога лодыжку мрачно сопящего перуджийца.
— Дерьмо! — злобно вскричал тот, сбившись с шага. — Осторожней, ублюдок!
— Молчать! — приказал один из десятников. — Никаких разговоров в строю! Эй, жирный боров, проснись! Иначе я буду гонять тебя до вечерней поверки!
Плотный, приземистый Пульхр быстро выправил шаг, но, улучив мгновение, прошипел:
— Ты заплатишь за это, приятель.
— Извини, — прошептал покаянно Катон.
— Засунь свои извинения себе в жопу.
— Это вышло случайно.
— Дерьмо!
— Но…
— Заткни свою пасть, не то будет хуже.
«Ну и видок у этих ребят», — беззлобно подумал Макрон, наблюдая за суетой в оружейной. Новобранцы, получившие боевые кинжалы, кольчуги и шлемы, очень приободрились, но тут же скисли, когда им выдали деревянные тренировочные мечи.
— Все время одно и то же, а? — усмехнулся он, глянув на старикаветерана.
— А, сосунки, — махнул рукой тот. — Много спеси и мало мозгов. Все, как один, обалдуи.
— Можно подумать, ты был в их годы другим? — возразил Макрон, поднося к губам чашу.
— Я уж не помню. — Сцевола коротко сплюнул. — Скажика мне лучше, зачем ты пришел? Я тебя вижу раз в год, не чаще. Последний раз, когда мы с тобой выпивали, ты числился рядовым, а теперь — футы нуты! — центурион, хрен доссышь до макушки. — Он поднял голову. — Ежели ты приперся покрасоваться, то попал не туда. Тут таких петушков видалиперевидали.
— Что ты, старый, — Макрон улыбнулся. — Я и в мыслях того не держал. Разве я не могу прийти просто так? Посидеть, поболтать, оказать тебе уважение?
— Оказать уважение! — презрительно фыркнул Сцевола. — Не хитри, я ведь знаю, каким ветром тебя сюда занесло.
