— Отпусти! — зашипел он. — Отпусти, недоносок, дерьмо!
Вместо ответа Катон вонзил зубы в запястье противника. Пульхр вскрикнул и инстинктивно взмахнул свободной рукой. Удар отбросил Катона на чьюто койку, в голове его вспыхнуло белое пламя. Пульхр со злобой и удивлением оглядел начавший кровоточить укус.
— Ну все! — произнес он негромко и двинулся к койке. — Теперь тебе точно каюк!
Неожиданно дверь распахнулась, впустив в спальню широкую полосу света.
— Что за хрень тут творится? — прорычал изумленно Макрон. — Никак драка?
— Никак нет, командир! — отчеканил, вытянувшись, Пульхр. — Мы с ним друзья и практикуемся в приемах рукопашного боя.
— Друзья? — с сомнением спросил Макрон. — Тогда что у тебя с рукой?
— Ничего страшного, командир. Мы увлеклись. Случайная ссадина.
Катон с трудом поднялся на ноги. Его так и подмывало выложить все очень вовремя заглянувшему сюда центуриону, но он твердо знал: доносчики нигде не в чести.
— Да, командир. Все правильно. Мы с ним друзья.
— Хм. — Макрон поскреб подбородок. — Ладно, друзья так друзья. Но ты, оптион, мне сейчас нужен, так что твоему другу придется уйти.
— Есть, командир! — бойко откликнулся Пульхр. — До завтра, Катон.
— Пока, Пульхр.
— Завтра попрактикуемся снова?
Катон натянуто улыбнулся, и Пульхр ушел, оставив его наедине с ухмыляющимся Макроном.
— Так, значит, это твой друг, а?
— Так точно, сэр.
— Я бы на твоем месте заводил друзей с куда большим разбором.
— Так точно, сэр.
— Но я здесь не затем. Нам надо поговорить. Идемка со мной.
С этими словами Макрон вышел из спальни и вперевалочку направился в административное крыло здания. Катон, все еще взбудораженный, шел за ним.
Дружелюбным жестом центурион пригласил юношу в свой кабинет, где стояли два рабочих стола. Стол побольше был совершенно чист, тогда как стол поменьше покрывали стопки папируса и вощеных табличек.
— Туда, — Макрон указал на табурет, придвинутый к большому столу, и Катон сел на него, а центурион опустился на стул.
— Выпьешь? — спросил Макрон снимая с полки две чаши. — У меня неплохое винцо.
— Благодарю, командир.
Макрон наполнил чаши и откинулся на спинку стула. За день он уже успел приложиться к заветной баклажке не раз и потому пребывал в отличнейшем настроении. Опыт, правда, ему подсказывал, что хорошее настроение вечером — это завтрашнее похмелье, но, похоже, богам вина и богам здравомыслия никогда не дано столковаться.
— Пей, сынок, и послушай меня. Раз уж ты оптион, тебе нужно чемнибудь этаким заниматься. Для начала я хочу поручить тебе помочь Пизону с бумагами. Если поставить тебя перед строем, ребята со смеху лопнут. Конечно, по званию ты выше их, но, надеюсь, сам понимаешь, что до командования еще не дорос. Согласен?
— Так точно, командир.
— Со временем, когда ты обучишься… тогда поглядим. Но сейчас, в любом случае, мне нужен не строевой помощник, а толковый писец. Утром Пизон покажет тебе, что тут к чему, а после муштры ты приступишь.
— Да, командир.
— Ну а сейчас тебе не помешает поспать. Можешь идти.
— Благодарю, командир.
— И… ты это… ну, в общем, не кисни. Человек так устроен, что везде приживается. Не давай себе слабины, и все устаканится.
— Есть не давать себе слабины, командир.
ГЛАВА 5
Время для новобранцев теперь полетело с ужасающей быстротой. Казалось, что сутки просто не могут вместить в себя все, что требовала от них армейская жизнь, а положение Катона осложнялось, помимо постоянных придирок Бестии, еще и тем, что после выматывающей все силы муштры он попадал под начало Пизона. А ведь ему, как и всем новичкам, приходилось ухаживать за своей амуницией. У Бестии были глаза орла, мгновенно замечавшие любое пятнышко грязи, порванный ремешок или разболтанное крепление. Для провинившегося это кончалось или нарядом на изнурительные работы, или тесным знакомством с тростью отцакомандира. Как вскоре понял Катон, обращение с ней являлось своего рода искусством: хитрость тут состояла в том, чтобы причинить разгильдяю сильнейшую боль, но не нанести при том маломальски серьезных увечий. Бестия с новобранцами безусловно не нежничал, но и не собирался превращать их в калек. Он нещадно лупил «долбаных недоносков», однако ни разу никому ничего не сломал и не выбил. Катон старался не попадать ему под руку, но однажды всетаки оплошал: забыл застегнуть ремешок своего шлема. Центурион в ярости, налетел на него и сорвал шлем с его головы, чуть не оторвав заодно и ухо.
— Вот что случится с тобой в бою, тупой олух! — проорал он ему в лицо. — Какойнибудь хренов германец сшибет с тебя твой гребаный шлем и раскроит мечом черепушку. Ты этого хочешь?
— Никак нет, командир!
— Лично мне наплевать, что с тобой станется. Но я не допущу, чтобы деньги римских граждан, честно платящих налоги, расходовались впустую только потому, что в армию попадают такие ленивые, бестолковые ублюдки, как ты. Конечно, одного остолопа легко заменить другим, потеря невелика, но убитый солдат — это еще и пропавшее снаряжение, а оружие и доспехи стоят немало монет.
Прежде чем Катон успел собраться с ответом, Бестия размахнулся и хлестко ударил его по плечу. Рука вмиг онемела, пальцы разжались, плетеный щит упал на землю.
— В следующий раз, когда ты забудешь застегнуть шлем, я приложусь к твоей набитой дерьмом башке! Ясно?
— Так точно, командир! — выдохнул Катон.
Каждое утро, по сигналу оглашавшей своим пением всю округу трубы, новобранцы вскакивали, одевались и выбегали на плац. После утреннего осмотра следовал завтрак, coстоявший из каши, хлеба и вина, разливавшегося по плошкам недовольным столь ранним подъемом дежурным. После завтрака начиналась муштра. Вбив в солдат навык принимать стойки «смирно» и «вольно», десятники принялись отрабатывать с ними повороты налево, направо, кругом, затем перешли к более сложным маневрам. Бестиева трость не знала отдыха, зато новички научились довольно сносно смыкать и размыкать в движении строй, разворачиваться из колонны в фалангу и наоборот, выстраиваться боевым клином или сбиваться в единое целое, прикрываясь щитами.
После обеда легче не становилось — начиналась тренировка выносливости, включавшая в себя длительные маршброски. Новобранцев в полном снаряжении гоняли вокруг лагеря, раз за разом наращивая темп. Бестия заводил колонну в ворота, лишь когда стены крепости начинали подергиваться быстро темнеющей мглой. Поначалу многие сбивались с ноги, отставали, а то и просто падали в грязь, но командирская трость возвращала им бодрость, и они снова вливались в ряды сотоварищей, чтобы продолжить изнурительный бег.
