Она раскладывала по тарелкам яичницу с беконом, а профессор подавал тарелки на стол. Включив тостер, он велел племяннице разливать чай.
– Мой шурин поправляется, но еще слишком слаб для переезда домой, ему придется еще остаться недели на две. А сестра уже выезжает.
– Когда вернется мама, Ариадна может быть свободной, – сказал Ронни, как бы между прочим.
Профессор недовольно вскинул брови.
– Думаю, ваша мама была бы только рада иметь столь прекрасную помощницу. Я просто не представляю, как вы справитесь без нее, ведь Петси еще не скоро освободится…
Ариадна, склонившись над едой, ни на кого не смотрела, удрученная словами мальчика.
Завтрак подходил к концу, и профессор встал из-за стола.
– Ронни, будь любезен, собери посуду и сложи ее в раковину. Тебе, надеюсь, это по силам? А ты, Дженни, убери масло, джем и все остальное в холодильник. Через пятнадцать минут мы отправляемся в церковь. Собираемся в саду, у калитки.
Профессор повернулся к девушке и сказал:
– Мисс Браун, я помою посуду, а вы пока можете спокойно собраться.
– Думаю, раз вы приехали, мне лучше остаться дома, – сухо сказала Ариадна.
– Мы огорчили вас? Прошу прощения за всех. Вы, должно быть, уже настроились на возвращение домой. Эти детишки, смею сказать, действительно не подарок, вам с ними пришлось нелегко…
– Нет, не совсем так. Они очень славные, и мне было хорошо здесь. И потом меня не так просто вывести из себя, профессор Мелвилл.
Последние слова прозвучали довольно колко.
– Умение справляться со столь сложной работой, как ваша, вызывает у меня восхищение, мисс Браун, – спокойно ответил он.
После отъезда троицы, Ариадна поднялась к себе, заправила постель и, поскольку Дженни и ее братец не утруждали себя подобным занятием, привела в порядок и их постели, затем вернулась на кухню, чтобы сварить кофе. Обычно жизнерадостная, сейчас она была подавлена, размышляя, в основном, о Мелвилле. Какой абсурд! Что это она себе вообразила? С чего бы он стал относиться к ней душевнее и дружелюбнее? Кто она такая? Просто особа, нанятая им для работы. У него даже не было времени для более обдуманного выбора, и, хотя он ведет себя с ней деликатно, она для него лишь мисс Браун, наемная работница. Сегодня, застав ее в затрапезном домашнем платье, он стоял и смотрел на нее так… И еще эти неубранные волосы… Можно себе представить, что он при этом думал. Ну, как бы там ни было, миссис Флинт возвращается, и скоро всему этому придет конец. Ну а дети будут только рады ее исчезновению из их жизни, И чем она им так не угодила? Вот они, легки на помине. Она услышала их шумное возвращение в дом, ставя молоко на огонь.
– Дядя Джонатан зашел в поместье, к своим знакомым, выпить чашку кофе с бренди. Он придет к ланчу, – небрежно бросил Ронни, входя на кухню. – А кофе еще не готов?
– Сразу же подам, как только вы повесите свои вещи.
Им, конечно, не нравилось, что с ними говорят столь нравоучительно, они привыкли, что им во всем потакают, их баловали с рождения, но все же, хоть и скрепя сердце, дети сделали, как она велела.
– А дядя обещал прокатить нас до Сомерсет Форреста, – заявил Ронни.
Ариадна подала детям кофе с бисквитами, потом все же спросила:
– Это лес в окрестностях Старминстер-Касла?
– Вы там бывали? – удивленно спросила Дженни.
– Нет, но здесь, в гостиной, я нашла журналы и прочитала об этом месте. Клайд будет рад прогуляться с вами.
Дети отправились к себе, а она сразу принялась за стряпню, решив, по случаю приезда профессора, накрыть стол для ланча в столовой. Она и дети привыкли есть на кухне, это было удобно всем. Но понравится ли это их дяде? Когда он появился на пороге, девушка спросила:
– Вы не возражаете, если я накрою в столовой?
– Как хотите, хотя на кухне есть очень приятно. – А ланч готов? Мы хотим съездить в Сомерсет Форрест, это недалеко. К тому же там есть прелестная чайная – взбитые сливки и прочее…
– Вы можете чего-нибудь выпить, профессор, пока я накрою на стол.
– Мы оба выпьем. Я уже малость принял у очаровательной госпожи Кэмпбелл, она и с собой дала мне бутылочку вишневого ликера домашней выделки.
Профессор вышел и вернулся через несколько минут с пузатой бутылочкой темно-синего стекла.
– Восхитительный аромат… Вы, конечно же, поедете с нами?
– Боюсь, нет, профессор. Дети так ждали вас, им наверняка не захочется делить с кем-то ваше общество.
– Ну, я в этом не уверен. – Он немного растерянно взглянул на нее. – Но если вы предпочитаете остаться, дело ваше. Наверное, приятно пару часов посидеть в тишине, уютно устроившись с книжкой в кресле.
Она заверила его, что именно так и собирается провести время, вот только приготовит все к ужину, догладит оставшееся белье и напишет письмо домой. Ариадна подумала: она ведь и так все время рядом с ними, ее присутствие только испортит им удовольствие от прогулки.
Шерри согрело ее приятным теплом и слегка опьянило, так что она решила ограничиться половиной порции. Да и время звать детей к столу.
Стряпня удалась ей на славу: бифштексы были нежными и сочными, жареный картофель с зеленью, аппетитно разложенный на тарелках рядом с огурцами и шпинатом, поджидал порцию ароматного мяса. Ариадна, глядя, как Мелвилл режет мясо, тихо сказала:
– Простите, возможно, вам хотелось что-то более изысканное, но я не знала, что вы приедете, а дети очень любят бифштексы.
– Да что вы, это же мое любимое блюдо! Должен заметить, счастлив будет тот, кто станет вашим мужем, мисс Браун.
Профессор и не заметил, что дети, уткнувшись в тарелки, старались подавить смех, но Ариадна сразу же отметила это. И тогда она легко и непринужденно заявила:
– Да, возможно, скоро я выйду замуж, и у меня будет свой собственный дом.
Увидев всеобщее замешательство, она испытала чувство удовлетворения. Профессор выглядел крайне удивленным, новость будто даже огорчила его. Очнувшись, он поторопил детей, чтобы они скорее очищали тарелки. После того как ребята помыли за собой посуду, все трое вышли за калитку и стали усаживаться в машину.
– Мы вернемся часам к шести, – сказал Мелвилл Ариадне. – Вы успеете к половине седьмого с ужином? Я думаю часов в девять выехать в Лондон.
Напоследок он пожелал ей приятно провести время, и она смотрела, как автомобиль покатил от дома и вскоре скрылся из поля зрения. Затем, вернувшись в дом и почувствовав, что ей не хочется оставаться здесь, предаваясь грустным размышлениям, Ариадна решила посидеть с книгой в саду. Она быстро приготовила свой фирменный яблочный пирог, так полюбившийся Дженни, подготовила тесто, чтобы запечь в нем сосиски, а недоглаженное белье отложила на завтра. Одевшись потеплее, Ариадна взяла книгу и вышла в сад. День был приятный, еще холодноватый, но солнечный, так что она с удовольствием расположилась на одной из садовых скамеек.
Кошка последовала за ней и уселась к ней на колени. Глаза девушки, обратившиеся было к книге, неожиданно закрылись, и она все же предалась размышлениям, от которых сбежала из дома, захотелось даже поговорить с кем-нибудь, но кроме Бонни, посоветоваться ей было совершенно не с кем.
– Послушай, Бонни, – сказала она кошке, – ведь эта работа не будет длиться вечно. Ничего приятного в ней нет. И надо прямо сказать – дети меня не любят, да, вот именно, не любят. Я для них часть нарушенного хода их жизни, разве не так? И, если быть честной, мне эта работа тоже не по душе. Гораздо приятнее делать что-нибудь, что доставляет людям радость, когда они говорят тебе: «Как вы хорошо с этим справились, мисс Браун!» И с какой стати я согласилась задержаться на такой работе? На новые туфли мне бы и так хватило… Ох, если бы я была такой же красивой, как Мэрион!
Кошка внимательно дослушала девушку до конца, повела ушами, а затем вернулась к прерванному умыванию, всем своим поведением давая понять, что ценит Ариадну, что ценила бы ее даже в том случае, если бы та была хромой или лысой, поскольку она, кошка, из тех существ, которые не забывают, кто именно вовремя наполняет их миску едой.
