походе за стену. Я не желала вновь покидать Алерт и переживать еще раз то, что испытала, но Джим Хоффман умел быть убедительным. В тот день он был строг со мной, как никогда, и без прикрас донес всю неприглядность ожидающего меня будущего, когда отца заберет болезнь, а я останусь один на один с самой могущественной преступной группировкой Алерта. Нет, он не пугал меня Органа, но доступно объяснил, что меня ждет в случае отказа выплачивать долги Джея.
Второй поход за стену был более удачным. Я убила свою первую тварь и испытала надежду на то, что у меня получится отработать долг брата, не продаваясь в сексуальное рабство в группировку Органа.
На обратном пути произошел первый приступ. Меня ломало и крючило, телом завладела такая острая боль, я думала, что умерла и вновь оказалась за гранью жизни. Отец перепугался не на шутку, когда я начала сереть, а из носа хлынул поток крови, но ничего не смог сделать. В итоге мучения довели меня до смерти, но и тогда не прекратились. Пораженный отец сразу же бросился к пепельному очагу, где встретил меня чуть более, чем через сутки после смерти.
Когда неделю спустя приступ повторился, папа не нашел ничего лучше, чем напоить меня обсидиановым раствором, в который по случайности попала моя кровь. И он сработал. Я не только пришла в себя, но и чувствовала себя здоровой. Но радость длилась недолго. Через неделю приступ повторился. Папа дал мне новую порцию противоядия, но никакого эффекта не последовало до тех самых пор, пока он не добавил туда немного моей крови. Снова сработало.
Так мы узнали, что укус твари и обе смерти не прошли без последствий. Раз в неделю я вынуждена была принимать противную дрянь, чтобы жить. К счастью, на меня противоядие не оказывало такого воздействия как на всех остальных. Да, я зависела от него, получала невероятные способности к регенерации, могла видеть в темноте, чувствовала себя сильнее, но только на несколько часов после приема. И до новой порции становилась обычной, в отличие от других людей. Их зависимость приводила к ужасным последствиям.
Год я мирилась со своей участью и уже привыкла к тому, что до конца жизни буду такой, а потом умер папа. Я была раздавлена горем и одиночеством. И в один из дней не стала принимать новую порцию противоядия, когда это потребовалось. Думала, раз яд твари попал в мой организм достаточно давно, его действие прошло. Я надеялась умереть. Желала этого. Но ошиблась.
Через двадцать два часа бесконечных мучений я вновь очнулась в пепельном очаге. Так я окончательно убедилась – не важно, сколько времени прошло с укуса серой, концентрация яда в крови слишком высока. И это не позволит мне умереть ни после нового укуса, ни после отказа от противоядия.
Понятия не имею, сработает ли это, если меня, к примеру, пристрелят. Проверять не собираюсь. Потому как желание расстаться с жизнью давно исчезло.
Выныриваю из мыслей, когда замечаю далеко впереди высокое сооружение. Прослеживаю за движением серых, от которых держалась на почтительном расстоянии. Их стало значительно меньше, отчего я хмурюсь. Куда они делись? До Бастиона топать еще прилично, а спрятаться на открытом месте просто негде. Оборачиваюсь, но и позади тварей нет, что значит только одно – они не возвращались. Да и зачем им это могло понадобиться? Инстинкт гонит их к тюрьме.
Медленно продвигаюсь в сторону поредевшей группы, на которую с противоположной стороны надвигается огромная тварь, от ее вида я на миг сбиваюсь с шага. Понятия не имею, та это или другая, но именно такая на недавней охоте загнала нас на деревья. Я ее не боюсь, да и не сделает она мне ничего, ведь, если это та самая, убил ее Кейд. Со мной у твари счетов нет. На полной скорости она проносится мимо группы серых и мчится в сторону стены.
Я еще слишком далеко, чтобы определить, какой стороне Бастиона она принадлежит – южной или восточной, поэтому просто продвигаюсь дальше, не отвлекаясь на мысли о том, как поступить, когда доберусь. Где мне искать Ксандера? Придет ли он вообще на обозначенную Кейдом границу? Что делать, если Кейд явится один?
Подавляю тяжелый вздох и перевожу внимание на тварей, их, кажется, стало еще меньше. Что за черт?
Прибавляю шаг, стараясь переступать или обходить наиболее острые камни. Из-за того, что все время отвлекаюсь на это, на некоторое время теряю серых из вида. В конце концов останавливаюсь и неотрывно наблюдаю за ними. Только так мне удается заметить, что твари исчезают под землей.
Хмурюсь. Может, там яма-ловушка? Маловероятно. Серые не настолько тупы, чтобы целенаправленно двигаться в подобное место. Да и кто бы из заключенных рискнул сунуться в пепельный очаг, чтобы ее выкопать?
Когда из поля видимости исчезает последняя тварь, несколько секунд не двигаюсь с места, глядя то на место пропажи, то на стену, в итоге выбираю первое. Задержка в несколько минут роли не сыграет.
Иду в выбранном направлении, внимательно глядя под ноги. До цели остается совсем немного, когда до слуха доносится быстро приближающийся топот. Замираю и оборачиваюсь. Мимо проносится моя старая знакомая – гиенистая тварь с ободранными до мяса боками. Из ран сочится и падает на землю кровь, почти мгновенно обращающаяся в невесомый серый песок, которым покрыто все пространство пепельного очага. Серая удостаивает меня быстрым взглядом и, коротко рыкнув, убегает прочь.
Не сдерживаю ухмылку и бормочу себе под нос:
– Ну надо же. Выбралась.
Не двигаясь с места, наблюдаю за тварью, она чуть сбавляет скорость и неожиданно ныряет прямо под землю. Значит, там и в самом деле что-то вроде ямы или прохода. Окружающая серость не позволяет разглядеть подробности. В последний раз оглянувшись по сторонам, замечаю справа облако пыли, намекающее на то, что в сторону Бастиона движется новая группа тварей.
Решаю не дожидаться их и прихожу в движение. Направляюсь туда, где исчезли твари, за которыми я сюда пришла. Вскоре замечаю широкий проход, ведущий под землю, но это не самое главное. Там не просто лаз, а лестница. Ступени разрушены временем и постоянными набегами серых тварей, но их наличие свидетельствует об одном – здесь вход в те самые тоннели, по которым можно попасть в Бастион, не рискуя быть пристреленной патрулями. Выбор между ближайшей стеной и подземными коридорами, кишащими тварями, очевиден. Люди для меня более опасны.
И сейчас, в первые часы после возрождения темнота не является проблемой. Чувствую, как
