– И та и другая, – нехотя подтвердила Натали. Раз уж она указывала ему на то, где он ошибался, не следует скрывать и того, в чем он прав. Это было бы нечестно.
– И мне кажется, вы больше любите вашего брата Дерека, чем… как же его зовут… Гектора?
– Вы опять правы, – еще более неохотно призналась Натали. – Гораздо больше.
– Ага! – Он довольно потер руки. – Наконец-то я понял. Картина представляется мне такой: ваши родители умерли, а мачеха жива и умирать пока не собирается. Любимый брат далеко, зато сводный – рядом, что вас не слишком радует.
Чувствуя, что краска стыда заливает ей щеки, Натали выпрямилась и изрекла:
– Глубокоуважаемый сэр, я не Золушка.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но с отъездом Дерека из дома вы стали одинокой. Обстоятельства отняли у вас вашего самого верного союзника, быть может, даже единственного. Думаю, сейчас вы живете в доме, где все настроены к вам враждебно, рядом с людьми, которые вас… – на секунду он замолчал и, немного подумав, продолжил: – презирают. Верно? Мне кажется, умная молодая женщина, способная быстро составлять собственные суждения о людях и не любящая их менять, не потерпит, чтобы ее мачеха либо жена сводного брата, либо и та и другая относились к ней с презрением. Они вас унижают? Думаю, что да. Закатывают вам скандалы, говорят вам прямо в глаза, что вы не хозяйка в вашем доме? Или действуют более изощренно? Я знавал женщин, которые великолепно умели унижать других, оставаясь внешне малыми и кроткими. Скажите мне, мисс Уиттакер, эти ваши родственницы из какой серии?
Натали прижала ладони к щекам, чтобы охладить пылающее лицо, и решительно произнесла:
– Ни из той и ни из другой. И вообще, мне не на что жаловаться и нечего желать. У меня все есть. Я очень счастливая женщина.
Он выпрямился, потом подался вперед и, опершись локтями о стол, проговорил:
– Вы меня не убедили. Попытайтесь еще раз. Уронив руки на колени, она отвернулась и сказала, стараясь, чтобы голос ее не дрожал:
– Чепуха! Я не собираюсь вас ни в чем убеждать. Хотите верьте, хотите нет, это ваше право.
Малком прищелкнул пальцами: в голову ему пришла очередная мысль.
– Счастливая женщина, которая ни в чем не нуждается! Все ясно! Вы живете на пожертвования других людей. Любая другая женщина сочла бы это идеальной жизнью, но только не вы. Вы, мисс Уиттакер, – одаренная женщина, а вынуждены зависеть от Гектора – брата, к которому относитесь с неприязнью, – и это вам не нравится. Вы сильная, умная, способная и деятельная. Вы гордитесь тем, что многое умеете, и ненавидите праздность. Следовательно, счастливой вы быть никак не можете. Ваша нынешняя жизнь вас не устраивает, в ней нет смысла. Вы чувствуете себя… никому не нужной.
На сей раз он настолько близко подобрался к истине, что Натали не осмелилась вымолвить ни слова. Она лишь вскинула голову и уставилась прямо перед собой, упрямо отказываясь встречаться с ним взглядом.
– Глубокоуважаемая мисс Уиттакер, – проговорил он проникновенным тоном, – я предлагаю вам жизнь, которая позволит вам почувствовать себя очень полезной. Кроме того, вы получите независимость, которую, мне кажется, вы цените ничуть не меньше.
Независимость… О Господи! А ведь он прав. Независимость… Какое замечательное слово! Натали представила, что она свободна от Гектора и Мейбл, что живет так, как ей нравится, что дни ее до отказа заполнены делами, которые нужно переделать, и проблемами, которые нужно решать. А это означает, что у нее появится причина каждое утро подниматься с постели. И у нее появится шанс увидеть другие графства Великобритании, а не только то, где она прожила всю жизнь.
В то же время Натали считала, что не должна слишком уж обольщаться: всем известно, насколько трудна жизнь гувернантки. Но внутренний голос подсказывал ей, что в отличие от большинства гувернанток ей эта жизнь придется по вкусу. Наверное, женщинам, избравшим эту профессию, доставались ужасные хозяева. Да и выбора у них скорее всего не было, а потому приходилось заниматься нелюбимым делом. Быть может, и их подопечные не вызывали у них особого восторга. Что и говорить, слишком многие женщины становятся гувернантками по необходимости, а не по призванию: они вынуждены зарабатывать себе на жизнь. А что еще может сделать незамужняя женщина? А вот у нее, к счастью, есть выбор. Она может стать гувернанткой, если пожелает, а если не пожелает, не станет. А почему бы, собственно, и нет? Если в конце концов выяснится, что эта профессия ей не подходит, она всегда может вернуться в Кросби-Холл. И быть может, Гектор и Мейбл начнут ее больше уважать. И кто знает, вдруг даже научатся ценить ее за то время, что она будет отсутствовать. И не такое случалось.
Нет, она просто сошла с ума! Как можно вот так сразу согласиться на роль гувернантки! Ведь у нее нет никакого опыта, никаких рекомендаций. И она вообще не знает, с чего начинать. Кроме того, она даже не знает ни этого человека, который отчего-то захотел ее нанять, ни его дочери. Она знакома с ними всего пару часов, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: девочка, кажется, со странностями, а ее отец – человек импульсивный, неуравновешенный, от которого всего можно ожидать. Какой нормальный мужчина поручит воспитание своей единственной дочери абсолютно незнакомой женщине? Нет, она должна отказаться.
Натали повернулась, чтобы сказать ему об этом, но встретилась с ним взглядом, и слова замерли у нее на языке – с такой мольбой он смотрел на нее. Этот гордый человек, явно привыкший повелевать, унижался ради дочери! В глазах его читались такая боль, такая мука, каких ей, Натали, еще никогда не доводилось видеть. Она почувствовала, что его что-то гнетет, что в душе его бурлят эмоции, которые он до сих пор старался держать в узде, однако сейчас они выплеснулись наружу. И ей стало невыносимо жаль его.
Кажется, он это почувствовал, потому что произнес:
– Прошу вас, пожалуйста, помогите мне. – Голос его дрогнул.
Слова его задели в ней самые сокровенные струны. Он в ней нуждается. Как она может отказать?
Натали взглянула ему в лицо и почувствовала, что голова ее закружилась, ее мысли начинают путаться. Она поспешно отвернулась, но тут взгляд ее упал на Сару, которая по-прежнему тихо играла в своем уголке. Бедняжка Сара. Какое у нее бледное личико! Как же она боится своей жестокой и бездушной гувернантки! Девочка, которая рано потеряла мать, еще не вполне осознает это, но уже чувствует – произошло непоправимое. Наверняка она не понимает, за что ее наказывают, и не в ее силах этому противостоять. Так неужели она бросит эту малышку на растерзание жестокой миссис Торп? Натали закрыла глаза.
