же отказ от однозначного высказывания. Оно резонирует всеми измерениями личного опыта, которые картина исследует в фокусе и вне фокуса, в звуковых осколках и плавной гармонии, создавая плотный мир, в котором персонажи живут, но который они еще до конца не понимают и которым они, тем более, не управляют.
Невзирая на неоднозначную реакцию на «Каток и скрипку», Андрея Тарковского назначили режиссером в Первое творческое объединение «Мосфильма», которое носило вполне подходящее для режиссера название «Время». Здесь ему выпало трудное, но в итоге судьбоносное первое задание: снять фильм по сценарию «Иван», написанному писателем Владимиром Богомоловым вместе с опытным сценаристом Михаилом Папавой на основе одноименного рассказа Богомолова (1958). Фильм запустили в производство уже в 1960 году, работать на ним начал молодой режиссер Эдуард Абалов, но отснятый материал был отвергнут худсоветом объединения, который уволил Аба-лова и его оператора Семёна Галаджа в январе 1961-го. Хотя при встрече с Тарковским Богомолов «убедился, что у него довольно смутное представление о войне, об условиях и обстановке, в которых происходит действие фильма», и требовал, чтобы дело поручили «кому-либо из опытных кинематографистов, хорошо знающих военный материал», руководство Первого творческого объединения утвердило кандидатуру Тарковского[54].
Визуальный резонанс. Кадры из фильма «Каток и скрипка»
В своей экспликации проекта Тарковский выразил намерение усилить антивоенную направленность фильма. Отмечая, что по одной из версий сценария Иван должен был выжить, Тарковский восклицал: «Это невозможно, это неправда. Надо не уходить от войны, а говорить о ней со всей страстью»[55]. Подчеркивая ужасы окопной войны, Тарковский констатировал отсутствие подходящего драматизма в сценарии: «У Богомолова все в ремарке. Но в сценарии в зрительный образ из ремарок это не переведено. Это может быть очень интересная картина. Я верю в эту картину. Скажем, это фильм про войну, про ее ужасы, про людей в войну»[56]. Тарковский также указывал на особое значение фильма для него лично, поскольку он примерный ровесник своего героя: «Я просто влюблен в эту тему. Мне тоже было 12 лет, когда началась война. Это время связано с огромной горечью. Это судьба целого поколения. Многих нет вместе с нами, они погибли как взрослые»[57]. Учитывая эти контексты (и, возможно, чтобы отличить свой фильм от одноименного фильма Александра Довженко «Иван» 1932 года), Тарковский переименовал фильм в «Иваново детство». Он добавил в сценарий несколько сновидений Ивана, которые (согласно официальному заключению редактора В. Катинова) подчеркивают «тему загубленности детства»[58]. Он также осложнил взаимоотношения между мужскими персонажами и фельдшером Машей и добавил сцену со стариком в руинах уничтоженного немцами поселка. При этом следует учесть, что Тарковский вынужден был осуществить усложненный фильм в пределах существующего бюджета, невзирая на то, что значительная его часть уже была израсходована Абаловым. Снимать фильм надо было быстро и эффективно.
На всем протяжении работы над фильмом Тарковский вступал в постоянные пререкания со сценаристами, особенно с Богомоловым, который, в частности, возражал против назначения молодого актера Евгения Жарикова на роль лейтенанта Гальцева, которого-де Тарковский к тому же превратил в человека нервного и неопытного. На заседании худсовета после первого показа фильма 30 января 1962 года Тарковский отнес отмеченные недостатки в характере Гальцева на счет самих сценаристов, отказываясь вырезать сцены и кадры, к которым они придирались. Руководство студии приняло сторону сценаристов, найдя фильм затянутым, Гальцева – «инфантильным», самого Ивана – «истеричным», а финал картины (с материалом из военной хроники, в том числе кадры с обгоревшим трупом Геббельса и трупами его домочадцев) – «натуралистическим»[59]. Двенадцатого февраля 1962 года Тарковскому дали список кадров, которые надлежало сократить или вырезать целиком[60]. В телеграмме от 23 марта отдел контроля за репертуаром потребовал изъять кадры с трупом Геббельса и с грамотой обезумевшего старика, на которой виден портрет Сталина[61]. Здесь, как, впрочем, и в случае всех других картин Тарковского, созданных в СССР, бывает трудно сличить требования начальства с выпущенным фильмом. В советском прокате не было кадра с трупом Геббельса, но в копиях, отправленных на Запад, он остался, и по сей день финал картины отличается значительно в различных копиях. Трудно теперь судить и о прокатной судьбе картины. Тарковский жаловался, что фильм «Иваново детство» шел в основном на детском экране, на дневных сеансах, часто без предварительного объявления.
В одном из многочисленных видеоинтервью, записанных как «бонус» для коммерческих DVD-изданий картин Тарковского, Вадим Юсов раскрывает стратегию «белой собачки». Согласно Юсову, портретисты XVII века часто пририсовывали к своим работам какую-нибудь выдуманную деталь, типа белой собачки у ног главной фигуры. Впервые видя законченный портрет, заказчик был склонен заострить внимание именно на этой детали: «Откуда тут белая собачка? Не было там никакой собачки!» При этом белая собачка отвлекала заказчика от более существенных вопросов, например от сходства портрета с оригиналом. Так, по словам Юсова, поступал Тарковский, включая в свои картины заведомо возмутительные кадры, типа сгоревших трупов или горящих коров, чтобы отвлечь внимание от более существенных и критичных эстетических решений. По словам Тамары Огородниковой, служившей директором на картине «Андрей Рублёв», «Андрей Арсеньевич делал не как они хотели, а только как он хотел»[62].
Однако все труды и мытарства Тарковского оправдались мгновенно, когда «Иваново детство» получило «Золотого льва» на Венецианском кинофестивале в сентябре 1962-го, а затем, в ноябре того же года, и первый приз на кинофестивале в Сан-Франциско. Фильм привлек широкое внимание корифеев ума по всему миру, в частности разгорелась полемика между итальянским романистом Альберто Моравиа и французским философом Жан-Полем Сартром. В Нью-Йорке с Тарковским поспешили знакомиться такие знаменитости, как Игорь Стравинский[63]. Еще раньше Министерство культуры СССР удостоило картину «высокой оценки». Не менее существенным для Тарковского был теплый прием фильма советскими зрителями. Тарковский давал интервью по Всесоюзному радио, и начиная с апреля 1962 года на «Мосфильм» поступали многочисленные запросы о специальных показах фильма с участием режиссера. В начале 1963-го Тарковского пригласили на встречу Никиты Хрущёва с творческой интеллигенцией, где, в частности, он познакомился с Александром Солженицыным, только что опубликовавшим «Один день Ивана Денисовича»[64]. Словом, жизнь Тарковского резко изменилась. И особенно важно для него было получение доступа к иностранным фильмам и книгам. Вместо неореализма и нуара его ориентирами в кино стали более экзотические и экспериментальные режиссеры – Робер Брессон, Ален Рене, Жан-Люк Годар, Луис Бунюэль и Кэндзи Мидзогути.
