Он наклонил голову и легко потерся губами о ее губы. Снова и снова. И Марии, вопреки недавнему заявлению, очень захотелось закрыть глаза, прильнуть к этому мужчине и ответить на его ласку.
«Я ничего не чувствую», — напомнила она себе.
И попросила Бога сделать так, чтобы это было правдой.
Что она делает? Упаковывает все свои вещи? Джинсы, футболки, свитера. Кроссовки и босоножки…
Алекс посмотрел на часы и нахмурился. Неужели прошло всего пять минут с того момента, как Мария вытащила откуда-то из-за угла чемодан и начала собираться?
Ну и чердак! Он же категорически не пригоден для жизни.
Правда, пол был деревянным, но о какой-либо полировке или другой отделке говорить не приходилось. Стены, хоть и кирпичные, давно отсырели и потемнели. Потолок был высоким, но все пространство занимали хитросплетения труб и электрических проводов. Что ж до мебели… Имелась в наличии парочка рабочих столов, шкафов и табуретов. И еще множество коробок. В дальнем конце помещения стояла кровать, за ней ширма, отделявшая, по-видимому, ванну.
Алекс не мог оторвать взгляда от кровати. Обычной двуспальной кровати…
Она была аккуратно застелена, как в монастыре.
Но Алекс буквально видел, как уставшие Мария и ее любовник засыпают, тесно прижавшись друг к другу. Она лежит к нему спиной, и ее попка упирается ему в живот… Он может проснуться среди ночи, снова возбужденный ее близостью, и начать ласкать ее, пока она сонно не прошепчет его имя и не раскроется для него — влажная, теплая…
— Черт возьми! — рявкнул Алекс и подскочил к кровати, на которой стоял раскрытый чемодан. — Хватит!
Мария испуганно повернулась к нему.
— Может быть, ты забыла, что представляет собой моя страна? — процедил он сквозь зубы. — Напоминаю тебе, что это вовсе не дикая пустыня. Там есть магазины.
Это правда. В столице Аристо, Эллосе, было столько бутиков, что сделало бы честь Пятой авеню! К сожалению, цены в них соответствующие. А с ее финансовыми возможностями Марии вообще там делать нечего. Один наряд из такого бутика, и она будет в долгах всю оставшуюся жизнь! Наряд, в котором она ходила сегодня на деловую встречу, и без того опустошил ее кредитную карточку.
— Извини, — ответила Мария сладким голосом, способным вызвать диабетическую кому, — но я еще не собралась.
— Собралась. Ты уложила одежды на десять женщин! — прорычал Алекс.
«Всего на одну», — мысленно поправила его Мария, которая не представляет, что ждет ее на другом конце света, включая погоду.
Она взяла джинсы. Футболки. Босоножки. Походные ботинки. Пару свитеров. Подумала о чем-нибудь нарядном, но зачем? Она не собирается по вечерам выходить в свет.
По вечерам ей предписывается «согревать постель» принца.
Мария наблюдала за тем, как Александрос застегивает ее чемодан. Она ненавидела его, как женщина, но не могла не восхищаться им, как художник. Нет, не Александросом Каредесом как таковым, а стройным, гибким, мускулистым его телом. Широкими плечами и развитой грудной клеткой. Узкими бедрами и длинными ногами. Черными волосами, темными глазами и лицом, словно высеченным из мрамора древнегреческим скульптором Праксителем.
И обнаженный он был совершенен.
Она хорошо помнила это. Мускулистые, жилистые руки, плоский, с рельефными мышцами живот, внушительных размеров плоть, восставшую из гущи темных завитков…
Мария сглотнула и метнулась в рабочую часть мансарды. Достала с полки большую хозяйственную сумку, чтобы сложить в нее инструменты. Пусть его высочество поиграет в свои игры. Неужели он действительно рассчитывает, что она станет спать с ним? Не «спать», конечно. Мария хорошо помнила ту единственную ночь в его постели. Им было не до сна, потому что он овладевал ею снова и снова, каждый раз доводя до безумия, заставляя делать такие вещи…
У Марии перехватило дыхание.
Он ничего не заставлял ее делать, она сама с радостью совершала то, о чем лишь слышала и читала, и даже не представляла себе, что когда-либо отважится на подобное.
Мария сказала Александросу правду — если он будет настаивать на выполнении своих требований, она не будет в этом участвовать. Да, она ляжет в его постель, но не пошевелится. И пусть он делает что хочет — прижимается губами к ее сомкнутому рту, к ее равнодушным соскам, неподвижным бедрам. Она ни на что не станет реагировать. Не станет… не станет…
Мария ахнула, когда бесшумно подошедший к ней Алекс схватил сумку, потом другой рукой подхватил чемодан.
— Мы уходим.
— Я должна собрать остальные инструменты. Или ты думаешь, что я работаю ломом и молотком?
— Ты что, не слушала меня, когда я говорил, что у тебя будет студия, о какой ты и мечтать не могла?
— Слушала и слышала. Но для работы мне нужны мои собственные инструменты. Понимаю, тебе трудно это понять. Принцу ведь не приходится трудиться ежедневно, чтобы заработать на жизнь, а те, которым приходится, привыкают к людям и вещам, будь то ручка или резец.
Алекс прищурился и внимательно посмотрел на девушку. Значит, вот каким она его видит — бездельником королевских кровей.
— Пальто! — резко скомандовал он. — Туфли. И быстро, иначе я перекину тебя через плечо и отнесу в машину в чем ты есть.
Мария не сомневалась, что именно так он и поступит, поэтому натянула теплые носки, грубые ботинки на толстой подошве и теплую старую парку, купленную на блошином рынке, надела на голову шапку и решительно направилась к двери.
Пусть его высочество полюбуется, кого он купил для «согрева своей постели».
Но Алекс даже бровью не повел.
Стоило им ступить на тротуар, как шофер в униформе поспешно выскочил из лимузина, щелкнул каблуками и приложил пальцы к козырьку в подобии военного приветствия.
Он открыл заднюю дверцу и изобразил подобие поклона, дожидаясь, пока она сядет в лимузин. Как только Мария устроилась на заднем сиденье, дверца захлопнулась с едва слышным, деликатным звуком — чпок! А как же иначе, если машина стоит столько, сколько хороший дом?
Откинувшись на мягкий подголовник, она почувствовала, как ее обволакивает тепло и приятный запах дорогой кожи.
— В аэропорт, — коротко распорядился Алекс, открывший дверцу с другой стороны и усевшись рядом с ней.
Лимузин плавно тронулся, отъезжая от тротуара.
Что, черт возьми, она делает?! Она же должна была хотя бы позвонить Хоакину и предупредить, что уезжает. И с матерью следовало бы попрощаться.
— Стойте!
Машина резко остановилась.
— Я хотела…
Алекс скрестил руки на груди:
