– Вы уверены? Ваше лицо мне знакомо.
Эвелин снова бросила на него благожелательный, но в то же время сдержанный взгляд, в котором сквозило что-то вроде сочувствия и насмешки. Она так тонко смеялась над ним! И никто, кроме него самого, не замечал этого. Мартин вдруг вспомнил, что очень давно, еще в школьные годы, мисс Фостер увлекалась наукой, что тогда казалось несколько странным, даже экстравагантным. Леди, стоящей так высоко на иерархической лестнице, не пристало заниматься подобными вещами. Но он находил это привлекательным.
Да, в уме ей точно не откажешь, сделал вывод Мартин. Эвелин сразу догадалась, какую цель он преследовал, и пока мягко дала ему понять, что этого делать не стоит.
Мартин чуть заметно улыбнулся. Эта вдовушка, чувствуется, крепкий орешек! И, Господи, какой же красивой она стала! Этого просто нельзя не заметить. Эти огромные зеленые глаза… Такие умные, все понимающие и такие… И в них было что-то еще, что-то притягательное. От них трудно было отвести взгляд.
Фигура ее тоже изменилась. Эвелин по-прежнему была стройной, но контуры ее тела стали более мягкими, формы округлыми и более женственными.
– Впрочем, возможно, мы и встречались, – сказала она, словно пытаясь подбодрить обескураженного собеседника, – но я, право, не помню.
Спенсер неловко переминался с ноги на ногу. Он явно был разочарован. Их первый выход в бушующие волны флирта успехом не увенчался, но Мартин и не думал сдаваться. В их паруса задул настоящий ветер любовных приключений.
Приободренный замечанием Эвелин, Мартин взял бокал лимонада у проходящего мимо слуги.
– Да, наша память странная вещь, – сказал он. – Иногда ты ворочаешься без сна всю ночь, пытаясь соединить части головоломки в единое целое.
– Я хорошо понимаю, о чем вы говорите. – Леди Рэдли возбужденно схватила миссис Уитон за локоть, и та пролила чай. – Постарайтесь вспомнить, дорогая. Возможно, вы встречались где-нибудь на балу?..
– Я давно уже никуда не выезжаю, – ответила Эвелин, сдерживая раздражение. Ей не понравилось, что леди Рэдли с такой готовностью перебежала на сторону ее противника. Похоже, стрела Амура, пущенная в миссис Уитон, попала в сердце этой пожилой дамы.
– Ах, разумеется… – Леди Рэдли признала свою оплошность. Ее крошечный носик-кнопочка недовольно сморщился. Как она могла забыть, что Эвелин два года носила траур!
– Постойте, я, кажется, вспомнил! – воскликнул Мартин. – Мы встречались в Итоне, много лет назад.
Вдова бросила на Мартина испепеляющий взгляд, слегка приподняв подбородок. В воздухе запахло грозой.
Но в планы Мартина не входило раскрывать перед всеми ее маленькую тайну. Ему просто хотелось заставить немного поволноваться эту ледышку, пробудить в ней те самые воспоминания, которые она так глубоко пыталась запрятать. Чтобы сейчас вспыхнуло пламя, довольно было одной-единственной искры.
– А вы не припомните, при каких обстоятельствах? – продолжал настаивать Мартин. – Может быть, вы танцевали со мной на каком-нибудь пикнике?
– В те времена я не бывала на пикниках.
– Ах вот как… Постойте-ка… – Все устремили на Мартина встревоженные взгляды, а он старательно изображал человека, мучительно пытающегося отыскать в своей памяти нужные детали, которые почему-то все ускользали и ускользали в темные закоулки прошлого. – Нет, нет, не это. Но не беспокойтесь, я обязательно вспомню!
Мартин коварно улыбнулся. Как давно он не получал таких острых ощущений! Этот ее пылающий взгляд! Настоящее наслаждение!
Наконец разговор свернул в более безопасное русло – перешли к обсуждению предстоящих гонок. Брекинридж спросил Мартина, что он думает о ветре, который не меняется вот уже два дня.
Мартин высказал предположение, что скорее всего такая хорошая погода продержится всю неделю до конца peгаты. Потом задал графу свой вопрос:
– Скоро начнутся гонки, Брекинридж, поэтому, полагаю, уже нет смысла скрывать имя конструктора «Стремительного». Я видел киль. Это американское изобретение?
Хозяин нашумевшей яхты улыбнулся. Игра окончена. Предыдущий разговор был лишь прелюдией к этому вопросу.
– Да, я не хотел распространяться раньше времени о своем приобретении по понятным причинам, – сказал он. – Но раз вы уже опускались ниже ватерлинии, значит, секрет раскрыт. Вы правы. Конструктор действительно американец. Его зовут Джошуа Бенджамин.
Джошуа Бенджамин. Мартин знал его. Этот человек был известен тем, что создавал надежные быстроходные яхты.
– Да, понятно. Мистер Бенджамин, – сказал Мартин. – Как он предпочитает работать? Прислушивался ли он к вашим пожеланиям?
Леди Рэдли обняла Эвелин за талию и снова вмешалась в разговор:
– Джошуа очень красивый мужчина. Даже Эвелин так думает. Неделю назад в Лондоне он сделал ей предложение.
Мартин был очень удивлен.
– Сделал предложение? Неужели?
Эвелин кашлянула. Ей явно не нравилось, что посторонние люди обсуждают детали ее личной жизни.
– Да, но я, разумеется, отказала ему.
В ее тоне были слышны нотки превосходства.
– А почему «разумеется»? – спросил он. – Вы имеете что-то против людей, занимающихся конструированием яхт? Возможно, и те, кто плавает на этих яхтах, вам тоже не по душе? Или все дело в том, что он американец?
– Нет, лорд Мартин, – сухо проговорила она, – дело вовсе не в этом. Я серьезно рассматривала это предложение в течение одной-двух секунд, а потом я просто вспомнила, что у него есть жена. Она живет в Скенектади.
Воцарилась тишина.
Эвелин поднесла к губам чашку и сделала глоток.
– Бедная женщина, вероятно, и не догадывается, что ее муж собирается тоже отправиться в свободное плавание, глядя на свое творение.
Все молча смотрели на Эвелин. Казалось, никто так и не понял смысл сказанных ею слов. Один Мартин так громко засмеялся, что даже расплескал свой лимонад.
Брекинридж нехотя улыбнулся, повернулся к Спенсеру и начал расспрашивать его о родителях. Они разговорились.
Мартин был рад этому, потому что теперь у него появилась возможность более пристально понаблюдать за Эвелин. Удивительно, но она заставила его рассмеяться. Без сомнения, Эвелин очень хорошо помнила тот день, когда они встретились на станции.
Пока Спенсер вежливо беседовал с Брекинриджем, а потом и с четой Рэдли, Мартин сквозь полуопущенные ресницы разглядывал «мисс Фостер». Она была красива и женственна. Ее грудь стала пышнее, и если бы Эвелин надела на себя платье с глубоким декольте, то ни один мужчина не прошел бы мимо нее, не бросив заинтересованного взгляда. Сейчас же в своем темном платье с глухим воротником миссис Уитон напоминала яхту с убранным парусом, которая двигается неловко, неуклюже и не на той скорости, для которой она создана.
