По свидетельству Плиния, почти миллион в год уходил на Восток на покупку духов и драгоценностей для изысканного туалета римской дамы.
Он также негодует на новые костюмы, заимствованные с острова Кос и шокировавшие старомодных римлян, замечая, что эти шелковые одежды нельзя назвать одеждами, ибо они не защищают ни тело, ни скромность женщины, которую вполне можно считать голой. И добавляет, что покупают их за большие деньги в неизвестной стране исключительно для того, чтобы женщины могли продемонстрировать всему миру столько же, сколько демонстрируют в спальне любовникам.
Городские бани (термы) были отлично известным местом встреч тайных любовников и в целом ассоциировались с распущенностью и аморальностью всех сортов. Допускалось совместное купание, причем купальные костюмы носили только женщины. Естественно, признает Плиний, «бывали предосудительные случаи».
Ювенал оставил описание культа Bona Dea – Доброй богини. Кажется, эта богиня была чисто женской, почитаемой женщинами. Во время ритуалов в ее честь хозяину следовало уйти из дому, оставив женщин одних.
Ювенал сокрушается о падении римской религии, возлагая вину за это на безрассудную эмансипацию предающихся пьянству женщин:
Нежит богатство, – оно развратило роскошью гнуснойВсе поколение: нет забот у прелестницы пьяной;Разницы меж головой и ногами своими не видитТа, что огромные устрицы ест в полуночное время,В час, когда чистый фалерн дает благовониям пену,Пьют из раковин все, когда потолок закружится,Лампы двоятся в глазах, а стол вырастает все больше.
Вот еще сцены, которые устраивали почитательницы Bona Dea:
Знаешь таинства Доброй Богини, когда возбуждаютФлейты, и рог, и вино их пол и менады ПриапаВсе в исступленье вопят и, косу разметавши, несутся:Мысль их горит желаньем объятий, кричат от кипящейСтрасти, и целый поток из вин, и крепких и старых,Льется по их телам, увлажняя колени безумиц……То не притворства игра, тут все происходит взаправду,Так что готов воспылать с годами давно охладевшийЛаомедонтов сын, и Нестор – забыть свою грыжу:Тут похотливость не ждет, тут женщина – чистая самка.Вот по вертепу всему повторяется крик ее дружно:«Можно, пускайте мужчин!» Когда засыпает любовник.Женщина гонит его, укрытого в плащ с головою.Если же юноши нет, бегут за рабами; надеждыНет на рабов – наймут водоноса; и он пригодится.
Грубое римское отношение к любви и браку было искажением древней добродетели. Основавшие Римскую империю племена славились непреклонностью и отвагой. Они возделывали свою землю и храбро сражались, защищая ее от вторжения.
Брачный союз у них, как у всех примитивных жизнедеятельных народов, устраивал клан с единственной целью – соблюсти интересы клана, нисколько не думая о чувствах пары, получившей приказ вступить в брак.
Наверняка первые римские жены были столь же неинтересными, как их преемницы через века. Но они усердно трудились, блюли дисциплину, вполне могли руководить хозяйством и семьей в отсутствие мужчин, которые вскоре стали участвовать в военных кампаниях, на много месяцев уводивших их за пределы Италии на Восток и на Север.
Племенной моральный кодекс был суровым. Оставшиеся мужчины не смели тронуть жену солдата, а если решались на это, женщина добровольно лишала себя жизни. Честь племени значила больше жизни отдельного человека.
Обычай самоубийства сохранялся на протяжении всей долгой истории Рима. Мужчины и женщины убивали себя ради чести семьи, клана или государства. Но мало кто решился бы на это из-за безответной любви.
Сначала римлянин, муж и отец, обладал верховной властью. Римская женщина, подобно своим греческим предшественницам, проводила первую часть жизни под присмотром отца, имевшего право держать ее взаперти, выпороть, продать в рабство или убить. После замужества муж получал над ней почти такую же власть, позволявшую решать вопрос жизни и смерти.
При подобной дисциплине римская женщина неизбежно тупела, но никогда не превращалась в бесхребетную дурочку. Она всегда гордилась своим вкладом в благополучие семьи и клана. При не слишком богатом муже она лично вела домашнее хозяйство, заботилась о детях и тихо, спокойно вмешивалась в деловые и профессиональные занятия супруга.
Римская матрона была скрытой за семейным троном движущей силой, хотя муж никогда не признался бы в этом друзьям. Может быть, важно отметить, что в известной сексуальной позе римской женщине отводится активная доминирующая позиция. Каким бы незначительным ни был гражданский престиж женщины, в пределах перистиля семейного дома она оставалась госпожой.
Отношение римлян к сексу было чисто физическим. Они не знали ничего подобного греческим теориям о столь же чудесном слиянии тел, как в союзе двух душ.
Возможно, интеллектуалы считали соитие неприятной животной привычкой, деловые же люди – приятнейшим из ощущений. Более глубокому взгляду на секс никого не учили, и никто не пришел к нему естественным образом.
Один из величайших в мире интеллектуалов, Лукреций, считал любовь болезнью, причем ее удовлетворение свидетельствует, что она укоренилась в организме, поэтому можно лишь пожалеть мужчину и женщину, пытающихся утолить любовь в объятиях друг друга. Совокупление, по его мнению, слабость, способная перерасти в пагубную привычку.
В строках, во все времена вдохновлявших великие любовные поэмы и романы, он гениально описывает любовную страсть, но придает делу такой оборот, что возвышенная, на наш взгляд, жажда любви оборачивается для Лукреция пустым потворством слабости.
И сочетала в лесах тела влюбленных Венера.Женщин склоняла к любви либо страсть обоюдная, либоГрубая сила мужчин и ничем неуемная похоть,Или же плата такая, как желуди, ягоды, груши.(Тит Лукреций Кар. «О природе вещей».
Пер. Ф.А. Петровского)
Лукреций был блестящим исследователем человеческой природы и не пропагандировал отказ от секса, признавая, что человек нуждается в любви не меньше, чем в еде и воде. По его мнению, мужчина, испытывая сексуальный голод, должен как можно быстрее и легче его удовлетворить.
Он выражал уверенность, что мужчина почти не рискует влюбиться, если всегда будет тщательно искать в женщине не достоинства, а недостатки, не красоту, а изъяны.
Чтобы не прийти к опасному мнению о красоте женских атрибутов, он предлагает мужчине признать их отталкивающими, мерзкими, непристойными. В трудах Лукреция видно типичное отношение римлян к сексуальным прелестям: их необходимо считать безобразными.
