Он выражал уверенность, что мужчина почти не рискует влюбиться, если всегда будет тщательно искать в женщине не достоинства, а недостатки, не красоту, а изъяны.
Чтобы не прийти к опасному мнению о красоте женских атрибутов, он предлагает мужчине признать их отталкивающими, мерзкими, непристойными. В трудах Лукреция видно типичное отношение римлян к сексуальным прелестям: их необходимо считать безобразными.
Очевидно, что римляне заимствовали любовную теорию в Афинах и упростили ее. Аналогичная тенденция просматривается в отношении римлян к гомосексуализму. При постоянном старании Рима унаследовать славу Греции, гомосексуализм в империи никогда не выходил из моды.
Но римский мужчина практически не был способен просто наслаждаться телесной и духовной красотой юноши. Еще не пришло время признать эту любовь утонченной, а инстинкт подсказывал, что в ней нет ничего хорошего. Мальчиков соблазняли просто в качестве занимательной альтернативы их сестрам и матерям.
В государстве, почитавшем мужскую силу и считавшем войну благородным искусством, гомосексуализм неизбежно получал широкое распространение.
Насилие оставалось прерогативой солдата наряду с грабежом. Женщинам запрещалось присутствовать в военных лагерях. Но когда множество мужчин – в ранние годы существования империи простых граждан, а не профессиональных солдат из других стран – собирались вместе и участвовали в тянувшихся годами кампаниях, следовало ожидать возникновения гомосексуальных связей.
Гораций писал:
Теперь Ликиска я люблю надменного:Девушек может он всех затмить своей нежностью.Бессильно все из этих пут извлечь меня:Друга ль сердечный совет, насмешки ли суровые.Лишь страсть другая разве; или к девушке,К стройному ль станом юнцу, узлом что вяжет волосы.
(Пер. И. Гинцбурга)
Гомосексуализм, как почти все сексуальные отношения римлян, был не столько психологическим извращением, сколько способом быстро удовлетворить сексуальные аппетиты в отсутствие женщин. Порой мальчик просто казался новинкой.
Юлий Цезарь, известный каждому по сильно искаженным образам в пьесах Шекспира, был несравненным полководцем, но и слишком типичным римлянином.
Возможно, у него были истинно гомосексуальные склонности, так как он в юности славился утонченными манерами, привычкой обливаться духами и наряжаться. И всю жизнь хлопотливо заботился о самом наглядном признаке мужественности – о своих волосах. Он не только начисто брился, но также выбривал и умащал тело.
Римская чернь наполовину презрительно, наполовину восторженно именовала его «царицей» каждого побежденного царства, властителя которого он захватывал в плен. По мнению образованных римлян, могущественный Цезарь был «мужем для женщины и женой для мужчины, когда считал это политически выгодным».
Этим и объясняется роман Цезаря с Клеопатрой. Он должен был насладиться телом вассальной царицы, и тут ему повезло – царица оказалась хорошенькой девочкой, причем столь же безжалостной и амбициозной, как ее соблазнитель. Ни один из них не испытывал запечатленной в легендах великой любви.
Интрижки Цезаря, вряд ли заслуживающие называться любовью, были такими же многочисленными, как у любого римского верховного властителя. Промискуитет ограничивался только соображениями потенциального политического риска.
Разумеется, Цезарь считал риск несущественным. В результате самые преданные ему полководцы, друзья, родственники, даже враги позволяли ему соблазнять их жен, дочерей и сестер. Те, кому хватало ума, объявляли это привилегией.
Как ни странно, адюльтер в Риме находился под официальным запретом. Этот закон был издан суровыми клановыми вождями молодого государства. В империи он считался смешным, относились к нему так же, как средний американец к «сухому закону» в 1920-е гг. Закон существует затем, чтобы его нарушать.
Почти всеобщая практика адюльтера со стороны мужа и жены – другой пример стремления римлян принизить любовь, в данном случае превратив ее в преступление.
Получить развод не составляло труда. Гражданский брак расторгался просто после требования мужа, чтобы жена убиралась из дома, прихватив одежду. Супруга могла обрести свободу почти с такой же легкостью.
Все популярнее становился брачный контракт, по которому жена оставалась под опекой своего отца. В результате любой мужчина с политическими или деловыми амбициями практически неизбежно был вынужден периодически разводиться ради выгоды. Выжав все преимущества из предыдущего тестя, он продвигался, выбирая следующего.
Непрочность семейной жизни породила серьезную проблему численности населения. В Риме изобрели противозачаточные средства, эффективно предупреждавшие осложнения при адюльтерных связях. Богатая женщина могла сделать аборт у греческого врача, бедная попросту выходила ночью и выбрасывала нежеланного младенца в Тибр или на мусорную свалку.
Моральное очищение и зарождение представления о достоинстве долговечной любви принес молодой человек, вошедший в историю как один из величайших правителей в мире, – Цезарь Август.
Сначала он именовался Гаем Октавием и был родственником Юлия Цезаря. Легенда утверждает, что он стал наследником Цезаря в результате их любовной связи.
Скандальное, но вполне вероятное утверждение, учитывая характер Цезаря и юношеские забавы Октавия, – обычное для знатного молодого мужчины распутство и излишества.
Даже став старше и проводя политику высокой морали, он не отказывался от браков и разводов, преследуя амбициозные цели.
Имя Август он принял, узнав, что стал наследником Цезаря, а отношение к женщинам изменил, влюбившись в Ливию, благородную женщину, ожидавшую в тот момент ребенка от своего мужа. Она получила развод, и Август женился на ней после рождения младенца.
Ливия составляла исключение из общего для римских женщин правила. Не дура и не дьяволица, она была красивой, умной и добродетельной.
Несомненно, интрига Августа, толкнувшая первого мужа на развод с ней во время беременности, глубоко ее ранила, но она воспитала в себе женскую добродетель мириться с неизбежным и, выйдя за Августа, преданно служила ему сорок лет.
Август не всегда хранил ей верность, но заводил интрижки лишь для развлечения. Он любил и уважал Ливию. Она же давала ему советы, поддерживала, а порой порицала.
Может быть, именно Ливия толкнула Августа на попытку морального очищения Рима. Изданные им Юлианские законы поощряли семейную жизнь и защищали женщин.
Муж больше не имел права собственноручно убить неверную жену, равно как и мириться с ее безнравственностью, – дело следовало передать в суд. Муж-изменник тоже мог понести наказание, но только если выбрал в любовницы замужнюю женщину.
