улыбки. Все ерунда, мелкие чувства небольшого человека. Но сейчас Круг смотрел на все как бы со стороны. Зная, что он уже погиб, он получил возможность, пережив самого себя, наблюдать события с позиции тех людей, которые и в действительности переживут его. И вот с точки зрения этих людей то, что он плохо умел обращаться со скваммером, или не принял всех мер предосторожности, или не доложил о выходе, — все это будет чем-то, не заслуживающим внимания. Тем, за что он понес наказание, погибнув.
Но если корабль вернется за ним, он в общей сложности потеряет четверо, а то и пятеро суток — в зависимости от того, когда они его найдут. Пять суток. И на Эвридику корабль прибудет на эти же пять суток позже.
Пять суток — это немного. Немного — в обычных условиях. Но на Эвридике — Болезнь. Круг припомнил содержание сообщений, полученных на Земле. Из них явствовало, что Болезнь распространялась если и не в геометрической прогрессии, то, во всяком случае, очень быстро. Сначала заболел один человек, в последнем сообщении речь шла уже о десятках. Сейчас их, наверное, уже сотни. И с каждым днем задержки корабля будут заболевать новые сотни, если не тысячи. Пять лишних дней — многие тысячи человек… Убивает ли эта болезнь, или люди выживают, никто на корабле пока не знал: «Ньютон» не обладал столь мощными передатчиками, чтобы, находясь на середине пути, установить связь с Эвридикой. Но в конце концов всякая болезнь может убить, если с ней нечем бороться.
Люди, летевшие на «Ньютоне», как будто догадывались, в чем там дело. По крайней мере так они говорили. И везли они с собой не что попало, а средства, которые, по их соображениям, должны были помочь. Большая часть этих людей работала на Эвридике раньше, в составе предыдущих станций, и встречалась с чем-то подобным, хотя и не в таком масштабе. Они предполагали, что это взбунтовался один из вирусов Эвридики, все предшествовавшие поколения которого были почти безвредны, но который имел способность быстро видоизменяться. Так что на этих медиков можно было положиться.
За пять дней они, быть может, если и не справятся с Болезнью, то, во всяком случае, ограничат ее, прервут распространение. Пока корабль летел, они сидели в кают-компании и разрабатывали планы локализации. Это были решительные ребята, вирус явно не выдержал бы схватки с ними, испугался бы уже одного вида их блестевшей стеклом и хромом аппаратуры. Они все время пересчитывали дни, отделявшие корабль от Эвридики. А теперь, по милости Круга, этих дней станет на пять больше.
Пять дней. Тысячи человек. Круг, очень хочется жить. Если корабль повернет, то все-таки есть хоть какой-то шанс, что они тебя найдут. Медики не скажут ни слова, они лишь вздохнут и про себя прикинут, сколько больных прибавится за эти дни. Больных, а может быть — мертвых. Тысячи. Круг, даже если бы ты совершил все те подвиги, о которых мечтал, если бы сделал открытия, которые тебе мерещились, разве твоя жизнь стоила бы больше, чем жизнь тех тысяч людей?
Аналитик сказал:
— Нет. Твоя жизнь никогда не сможет быть жизнью больше чем одного человека. Все люди — люди.
— Ну да, — возразил биограф, которому очень хотелось продолжить свой труд. — Они-то там, может, еще и не умрут. А уж ты — наверняка. А ведь ты так хотел увидеть Инну.
Но тут в разговор вступил тихий влюбленный. И сказал:
— Да, я хотел увидеть Инну. Я не прилечу; она меня не увидит. Но подумай, Круг, что будет, если ты прилетишь и уже не найдешь ее? Что будет? Ты хочешь жить; но после того — ох как ты будешь хотеть умереть!
Вот и все, решил Круг. Тема исчерпана. Корабль не должен, не должен вернуться за тобой.
Он решил так, и ему стало легче. Он пошевелился в скваммере, пытаясь устроиться поудобнее. Хотя он пребывал в состоянии невесомости и на него ничто не давило и ничто не стесняло, ему все же захотелось устроиться поудобнее, чтобы доказать себе, что пока еще он — полновластный хозяин своего тела, да и скваммера тоже. Он так и сделал, и продолжал размышлять.
Принять решение — хорошо; еще лучше — его выполнить. Но вот тут начинались трудности, и заключались они в том, что корабль был далеко, связи с ним Круг не имел и посоветовать капитану не возвращаться никак не мог. А ведь единственно это могло предотвратить задержку «Ньютона». Что тут можно было изобрести? Все взоры обратились к аналитику, а тот помалкивал, потому что пока и сам ничего не мог придумать.
Однако если человек думает интенсивно, он обязательно набредет на какое-нибудь решение проблемы. При этом мышление происходит тем интенсивнее, чем меньше времени в распоряжении. Так получилось и на этот раз, и Круг от удовольствия даже потер руки — а вернее, скваммер потер своими лязгающими пальцами.
Круг исходил из той совершенно правильной предпосылки, что передать что-либо на корабль, посылая сигналы в пространство, он не сможет. Во-первых, потому, что рация скваммера была слишком маломощна. Во-вторых, потому, что самого корабля, быть может, в пространстве уже и не было.
Но если не в пространстве — значит в надпространстве. Посылать сигнал в надпространство в принципе было возможно. При этом сила или слабость сигнала роли не играла: в надпространстве нет расстояний в нашем, обычном понимании этого слова. Поэтому им и пользуются корабли, чтобы в считанные дни преодолевать такой путь, на который в обычных условиях потребовались бы годы. Не имела значение и продолжительность сигнала, потому что источник его мог умолкнуть, но посланный сигнал существовал в надпространстве — в четвертом измерении, если говорить несколько упрощая, — вечно. Он блуждал там, как замерзшие слова у Рабле — человека, который (как мимоходом подумал Круг) хотя и не имел отношения к звездоплаванию, но во многих вещах разбирался отлично. И, наконец, в надпространстве сигнал можно было уловить, даже не включая специально для этого рацию: волны из четвертого измерения проникали даже сквозь разомкнутые контакты. Именно поэтому, кстати, связь в надпространстве была запрещена; исключение делалось лишь для чрезвычайных случаев. Болезнь на Эвридике была чрезвычайным случаем, и происшествие с Кругом — тоже.
Итак, принципиальная возможность имелась. Предстояло лишь осуществить ее на практике. И вот тут Кругу помогло именно то обстоятельство, что он был слаботочник и в силу этого знал многое из того, что относится к связи. Он знал, что передача в надпространство короткого сигнала
