до моего сознания.
Я отчаянно отбивалась, стараясь освободиться из ненавистного захвата, выскользнуть из вражеских рук. Мне даже удалось высвободить каким-то чудом правую руку и мазануть ей по лицу Вадима. Не специально, но, судя по всему, чувствительно.
Потому как бывший муж тут же скрутил меня каким-то уж совершенно неведомым образом так, что я не могла вздохнуть.
Дернулась и закричала как раненное животное, вкладывая в свой крик отчаяние и тоску, просьбу и мольбу о помощи.
Внезапно в этот момент откуда-то появились люди в форме и с оружием, а я каким-то волшебным образом оказалась в объятиях Андрея Александровича, укутанная в его пальто. И в его запах.
Именно запах привёл меня немного в чувство, и я начала осознавать происходящее.
Вадим лежал передо мной лицом в грязном снегу с завёрнутыми за спину руками. Огромный мужик в бронежилете при этом давил моему бывшему мужу коленом между лопаток и что-то кричал.
А другой мужчина с автоматом наперевес, размахнувшись, прикладом вышиб стекло в машине и, разблокировав, открыл заднюю дверь.
- Мамочка – ворвался ко мне голос моего Максимки!
Сын врезался в меня, с силой обнимая, сжимая своими руками отчаянно, и звуки вернулись ко мне.
Оглушая водопадом и взрывая голову болью.
Крики вооружённых полицейских, вытаскивающих за шкирку охранника Вадима из машины и укладывающих его рядом с моим бывшим мужем, утешительные слова моего директора, причитания Максима и полицейская сирена совсем рядом с нами.
- Всё хорошо, всё уже хорошо, — говорил мне директор мягким голосом куда-то в макушку, и я заплакала, обнимая Максима.
- Ещё раз, что произошло? – спросил усталый полицейский с коротким седым ёжиком волос на голове и придвинул к себе ворох бумаг.
Мы сидели в помещении охраны на первом этаже нашего офиса. Остро пахло средством для чистки обуви и дешёвым табаком. Максим не отлипал от меня, прижавшись близко-близко.
Он уже, звеня голосом, рассказал, как Вадим шантажом выманил у него мой адрес. Как грозился устроить мне «сладкую жизнь», если Макс не будет себя правильно вести. Как обещал отпустить его, если я сделаю всё верно.
Теперь Андрей Александрович сухо и спокойно рассказывал, что он возвращался с обеда и увидел, как чужой незнакомый мужик удерживает силой несовершеннолетнего сына его сотрудницы, а другой мужчина заламывает руки в это время самой сотруднице. В связи с этим он, как директор, взял на себя ответственность и приказал своей службе охраны вызвать полицию и росгвардию. А сам перекрыл возможность автомобилю похитителя покинуть парковку.
Вадим грозился всем вокруг судом и выплатами компенсаций. А начальник охраны Андрея Александровича выдал полицейским записи с камер слежения.
Я не очень следила, кто кому и что конкретно говорит. Мне было достаточно, что мой мальчик со мной. Что Макс прижимается ко мне и что его ладошки находятся в моих руках.
Но острый взгляд Вадима и его угроза:
- Ты сильно пожалеешь!
Шипела в моём мозгу каплей воды на раскалённом масле чугунной бабушкиной сковороды.
Брызгалась страхом и обжигала предстоящим кошмаром.
Вадима увели в отделение полиции для дальнейшего разбирательства. Андрей Александрович тоже вышел вместе с полицейскими из комнатёнки.
Остались мы с Максом и пожилой полицейский, собирающий со стола свою кипу бумаг.
Перед тем как выйти из комнаты, он посмотрел на меня с каким-то странным, немного брезгливым выражением и вздохнул, махнув рукой.
- Вы бы определили судом проживание мальчика, дамочка, — посоветовал он мне перед тем, как покинуть комнату окончательно.
Глава 13
- Мне нужен ваш юрист! – заявила я Андрею Александровичу, как только он подошёл к нам с Максом.
Плевать, кто и что подумает! После сцены у крыльца нашего офиса мне уже терять, собственно, нечего! А адвоката из первой попавшейся юридической консультации Вадим прогнёт и перекупит мгновенно.
- Замечательно, что вы напомнили мне об этом, – улыбнулся тепло мой чудесный директор, продолжая, — Я созвонюсь немедленно, и поезжайте прямо сейчас.
- Спасибо вам! – сказал Максим серьёзным тоном и протянул Андрею Александровичу свою ладонь.
Как мужчина мужчине.
Я прикусила губу, чтобы не расплакаться, и зачастила высоким от волнения голосом, путаясь в словах:
- Да, Андрей Александрович, мы благодарны вам. От всего сердца. Сегодня только вашим вмешательством...
- Не стоит, Мария Вячеславовна. И давайте уже перейдём на «ты»? - перебил он моё невнятное бормотание.
- Но…
- Это просьба, – ослепительно улыбнулся мой директор на моё замешательство.
- Хорошо, — я замялась, споткнувшись об имя, и проговорила, — Андрей.
- Вы поезжайте прямо сейчас. Здесь недалеко, – велел нам с Максимом Андрей Александрович, коротко поговорив по телефону, и добавил, — Сегодня уже не стоит возвращаться на работу.
Мой аппарат пиликнул геолокацией. Я прикинула, что действительно ехать совсем близко и ещё раз, поблагодарив Андрея Александровича, засобиралась к выходу.
- Береги маму, боец! – весело сказал он Максиму.
Мы с сыном поднялись к моему месту работы за ключами. И под кричащее молчание Стаса, под его разъедающим взглядом, растянув губы в резиновой улыбке, я забрала свои вещи, попрощавшись до завтра.
Придётся объясняться с ним. Но это будет завтра! Завтра и буду думать об этом…
Что-то важное, какая-то основополагающая грань моего характера сломалась сегодня в публичном выяснении отношений перед всем честным народом. Надломилось моё понимание приличий. С хрустом и болью.
И это мне ещё предстоит обдумать хорошенько. Потом. В безопасности и в тишине собственного жилья. После.
Страх потерять сына вытеснил безоговорочно мой ужас перед Вадимом. И задвинул на третий план стыд и приличия.
Кое-как приведя себя в относительный порядок в машине, я, решившись и держа для храбрости сына за руку, печатая шаг, прошла в кабинет для встречи с адвокатом по семейному праву.
Юрист – Самуил Яковлевич, был немолод. Посеребрённые виски и внимательные чёрные глаза с прищуром. Профессиональная доброжелательность. И заколка для галстука, мелькнувшая из-за полы сшитого на заказ пиджака.
- Что конкретно вы хотите? – спросил он меня первым делом.
- Чтобы мне остался дом и чтобы он меня больше не тревожил. – ответила, пожав плечами.
Я очень неуютно и неловко чувствовала себя. Стыд, придавленный страхом за Максима, выпирал из меня, как забытое взошедшее тесто из-под крышки кастрюли. Он давил на меня в каждой фразе, в каждом признании своей глупости.
- Отчего вы не стали делить имущество и подавать на алименты? – спросил Самуил Яковлевич.
- Я подписала
