вернулся, мать нажарила драников, попили чаю на смородиновом листе, и Левка повез брата в город. Надо было стать на партийный учет в укоме[46].
Партийный комитет находился на той же площади, что и церковь, в кирпичном купеческом доме, у входа стоял часовой с винтовкой.
– Ну, ты пока решай свои дела, а я заеду на мельницу, глядишь, раздобуду жмыха, – остановил телегу напротив Левка.
– Хорошо, – одернул гимнастерку Александр и направился к часовому. Предъявил алую книжечку, и его пропустили внутрь.
Председатель укома по фамилии Ракитин оказался лет сорока, худощавым человеком, с болезненным лицом и бородкой клинышком. Над столом висел портрет Ленина, сбоку стоял продавленный диван, а в углу сейф и вешалка с фуражкой.
– Где воевали, товарищ? – Ракитин просмотрел партийный билет Ковалева со справкой об увольнении в запас.
– Сначала на Польском, а потом Северо-Западном фронтах.
– Как со здоровьем? Гляжу, вы хромаете.
– Нормально.
– Значит так, – вернул документы. – Обстановка у нас сложная. Голод, бескормица и тиф, в лесах банды. Коммунистов на уезд всего семнадцать, предлагаю вам работу в укоме.
– Я не особо с ней знаком, – пожал плечами Александр.
– Ничего, не боги горшки обжигают. Стаж у вас с семнадцатого, бывший красный командир, справитесь. Когда приехали и где живете?
– Вчера. У родителей в Ольховке.
– Пару дней отдохните, и жду вас у себя, – протянул председатель сухую руку.
Выйдя из укома (брата еще не было), Александр сел на скамейку рядом с храмом, задумался. Работа была ответственная, отказаться невозможно.
– Ничего, прорвемся, – шевельнул губами. – Бывало и хуже.
Вскоре подъехал довольный Левка на телеге, с мешком подсолнечного жмыха.
– Однополчанин помог, работает там механиком, подкормим Солдата, да и самим можно пожевать. А у тебя как дела?
– Предлагают работать в укоме. Через два дня выходить на службу.
– Вот это да, – присвистнул брат. – Станешь большим начальником.
– Ладно, давай заедем на базар, – влез на седелку Александр. – Он в Черикове как, еще имеется?
– Сегодня воскресенье, должен быть. Но, служивый! – дернул ременными вожжами. Буланый зацокал копытами.
Базар раскинулся на западной окраине, недалеко от ратуши.
На утоптанном пространстве стояли длинные навесы с прилавками, где торговали подержанными вещами, самоварами, мутным самогоном из-под полы, требухой и подозрительного вида пирожками.
С нескольких телег селяне продавали прошлогоднюю картошку, соленую, в бочонках капусту с огурцами, тетки предлагали сушеные грибы и сливы. Из живности имелись десяток ощипанных синюшных кур, теленок, меланхолично жевавший жвачку, и понурая кляча, которую расхваливал оборванный, с серьгой в ухе цыган. Среди покупателей с продавцами шныряли беспризорники, крича: «Дай хлеба, дядя!»
В одном месте безногий солдат играл на гармошке «Прощание славянки», в другом что-то хрипло пела шарманка.
– Да, небогато, – сказал Александр, когда они с братом потолкались по базару.
– А что ищешь? – пощупал тот у хмурого дядьки выделанную овчину.
– Хотел купить сестренкам козу.
– Ну, так бы и сказал, чудак. Айда за мной, видал я тут одного человека.
Прошли в дальний конец базара, где за одним из лотков сидел пожилой еврей в шляпе и с пейсами, торговавший рассыпными папиросами.
– Здорово, Абрам, – остановился рядом Левка.
– Наше вам, – солидно кивнул тот. – Чего шукаем?
– Да вот, хотели с братом купить козу, а тут их нету.
– Какие имеете дензнаки? Царские или керенки?
– У меня вот, – достал из кармана Александр серебряные часы на цепочке, снятые с убитого офицера.
– «Мозер», – взял тот в руку и почмокал губами, – цимусная[47] вещь.
– Ну, так что? – спросил Левка.
– Давид! – из толпы выскочил лет семи мальчишка. – Беги к маме, доставь сюда самую лучшую козу из стада.
– Ага, – утер тот нос и замелькал пятками.
Вечером Олеся с Машей пили парное молоко.
На следующее утро, встав пораньше, братья запрягли Солдата, прихватили двуручную пилу с топором, мать сунула им узелок с едой, и телега загремела по улице. Спустившись к неширокой речке, переехали ее вброд и направились по песчаной дороге в сторону лесного бора.
Бор встретил полумраком, утренней прохладой и дробным стуком дятла где-то в глубине. Проехав с километр, Левка свернул с колеи на старую вырубку рядом с небольшим озерцом, остановил телегу, оба спрыгнули.
– Берем вон те три, – показал рукой на крайние сосны с рыжими стволами. – На зиму в самый раз хватит.
Выпрягши коня, оставили пастись на травянистом берегу, а сами, прихватив инструмент, направились к деревьям. До обеда спилили все три, обрубили сучья, раскряжевали на бревна, после чего искупались в озерце и перекусили.
– А работать, я смотрю, ты не разучился, хоть и командир, – сказал Левка, сворачивая козью ножку[48].
– В Красной Армии командиры работают вместе с бойцами, не как в царской.
Перекурив, до вечера перевезли бревна в деревню, на следующий день распилили на козлах, перекололи и сложили в поленницу.
Глава 5. В губернской ЧК
«Постановили. Назвать комиссию – Всероссийская Чрезвычайная Комиссия при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем и утвердить ее. Задачи Комиссии:
1) Преследовать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажные попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили;
2) Предание суду Рев. Трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработать меры борьбы с ними.
3) Комиссия ведет только предварительные расследования, поскольку это нужно для пресечения. Комиссия разделяется на отделы – информационный, организационный отдел (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России) и филиальный отдел.
4) Отдел борьбы. Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действуют ликвидационные комитеты Военно-Революционного Комитета. Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботажников и стачечников. Меры: конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и т. д.»
(Постановление СНК о создании Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК). 7(20) декабря 1917 года)
Наступила осень, по небу, курлыкая, потянулись к югу журавли. «Ты ж мая, ты ж мая перепелка», – всплыло в памяти.
Александр шестой месяц работал в укоме. Сначала инструктором, а потом заведующим отделом труда. Жил в городе, получив комнату неподалеку, воскресеньями навещал Ольховку, помогая родителям по хозяйству. Вместе с отцом перекрыл сарай, вывез на поле навоз, помог выкопать картошку.
Левка, как и обещал, отправился в Донбасс, работал там на шахте в местечке Кадиевка, иногда присылая немного денег. Перед отъездом они крепко повздорили. Старший брат в очередной раз выразил недовольство властью, завязался спор, оба схватились за грудки, батька едва растянул в стороны.
– Контра ты, – сказал средний. – Я таких ставил к стенке!
– Попробуй, – сжал кулаки старший. На том и разошлись, каждый оставшись при своем мнении.
Целыми днями Александр был в делах:
