— Это для вас, европейцев, он — великий. Здесь, на Востоке им до сих пор детей пугают.
— Оставим дефиниции ученым, — быстро произнес репортер, который вдруг ясно представил себе, что сейчас узнает о сказочных сокровищах Междуречья, — продолжайте.
— Не исключено даже, что речь идет о последней воле этого, бесспорно, выдающегося, но крайне жестокого завоевателя.
— Невероятно. И факт существования такого документа до сих пор скрывали от науки?
— Ну, это не совсем факт. Скорее, предположение. Сложность заключается в том, что текст выглядит полной абракадаброй. Это, вероятно, шифр, разгадать который никто до сих пор не смог. Отчасти, наверное, потому, что и попыток было предпринято не так много.
— В это трудно поверить.
— И, тем не менее, это так. Возможно, все станет понятнее, когда я расскажу историю обнаружения таблички и то, как она, в конечном счете, попала в музей. Ее нашли немцы из экспедиции Кольдевея[4].
— Того самого, который открыл Древний Вавилон, — опять же механически произнес Дэвид.
— Да не было никакого открытия, — раздраженно парировал Барзани, — все это байки, которыми вас кормят на Западе. Любой здешний крестьянин с рождения знает, где находился этот город. И не потому, что кто-то его якобы открыл. Да там даже один из холмов издревле называется Бабил. Лет за тридцать до того же Кольдевея начать раскопки пытались и ваши соотечественники, но не оценили весь масштаб работ.
— Пусть так. Не будем спорить, дальше…
— Немцы подошли к делу с размахом. Собрали полмиллиона золотых марок. Бешеные деньги по тем временам. И это только на первый этап работ: узкоколейку проложили для вывоза грунта, речную пристань построили. Мечтали о сказочных богатствах.
— Но ни золота и ни драгоценностей так и не нашли, — согласился Дэвид.
— Раскопали одни руины, в том числе и обломки ворот Иштар. Нашли основание Вавилонской башни, амфитеатр, место, где стояли сады Семирамиды и, в общем-то, все.
— Кольдевей в письмах домой жаловался на воровство со стороны местного населения, которое нанимали для работы на раскопках, — припомнил репортер деталь, о которой читал, будучи студентом.
— Я бы назвал это попытками патриотов сохранить исторические ценности и не дать их вывезти из страны.
— И снова — не будем устраивать дебаты. Что с табличкой?
— Ее обнаружили в начале 1917 года. Самого Кольдевея тогда на месте не было. Он уехал в Багдад, решать какие-то технические вопросы. Руководили всем его помощники. В тот день в лагере царило невероятное оживление. Еще бы — такая сенсация: годы работы, одни кирпичи да черепки. И вдруг такое! Табличку положили в сейф в палатке, где жил сам Кольдевей. Охранять его вызвались четыре человека, считай, все руководство экспедиции, а на утро их нашли убитыми. Ходили слухи, что погибли они все по-разному, но какой-то жуткой смертью. Табличка пропала.
— Одну минуту. То, о чем мы сейчас говорим — это из разряда легенд? Откуда вам все это известно?
— Один старик рассказал. О нем — чуть позже.
Кофе давно был выпит, и Абдулла принес кальян. Одну трубку протянул Барзани, тот с наслаждением затянулся. Дэвид от предложения покурить отказался.
— Описание таблички никто не успел сделать. И даже сегодня нет ни фотографий, ни рисунков. Она не была занесена ни в один из археологических справочников, о ней не писали в газетах и не упоминали другие участники раскопок.
— Убийцу не искали вовсе?
— Шла же Первая мировая. Англичане начали наступление с юга, и немцы были вынуждены спешно свернуть работу. Табличку похитили представители одного из племен, которое кочевало в пустыне к западу от Евфрата. Еще года через три был образован Ирак — государство в тех границах, в которых оно существует и по сей день. Вождь племени, назовем его, скажем, Али, мог расплавить золотую вещицу, но не стал этого делать. Тогда повсюду наблюдался невероятный патриотический подъем: Великое арабское восстание, освобождение Сирии. Потом мы прогнали османов, которые веками здесь хозяйничали. У нас появился свой король.
— Фейсал Первый, — произнес Дэвид, но не для того, чтобы поддержать разговор, а чтобы Барзани понял: его собеседник в курсе истории страны, в которую приехал с журналистским заданием. Незначительные детали можно просто опустить.
— В новом короле видели основателя будущей династии, — не понял намека араб.
— На престол он взошел не без помощи Британии, — не смог тем временем удержаться от реплики репортер.
— Верно. И его так опекали ваши вездесущие соплеменники, что на коронации за пробковыми шлемами трудно было разглядеть монаршую куфию. Вскоре был открыт Багдадский музей.
— Опять не обошлось без моих, как вы выразились, соплеменников. Основала его Гертруда Белл[5]. Великая женщина.
— Великая шпионка, — парировал Барзани. — Вождь племени подумывал о том, чтобы передать реликвию властям, но начались смутные времена. То и дело вспыхивали стычки между шиитами и суннитами. Тогда еще музей находился прямо в королевском дворце. Это позже было построено отдельное здание.
— Вы так говорите, будто этот Али только и дожидался того, чтобы передать табличку властям. Зачем тогда было ее похищать?
— Иначе ее бы просто вывезли из страны. Кольдевей умудрился украсть ворота Иштар. Их по фрагментам вывезли в Германию, и я что-то ни разу не слышал от немцев даже извинений за это. Что уж там говорить о небольшом предмете, тем более сделанном из золота.
— И как же табличка попала в музей?
— Вскоре мы подойдем к этому. После Второй мировой войны наконец-то появился шанс на национальное примирение и спокойную жизнь. Все с надеждой смотрели на юного короля Фейсала Второго. Но тогда ему едва исполнилось десять лет, и страной фактически правил его двоюродный брат — регент Абдаль-Иллах. Подходящее время для того, чтобы расстаться с реликвией, как считал вождь племени, настало в 53-м году. Это был день совершеннолетия нового монарха, день его восхождения на престол. Али нарядился в свои самые лучшие одежды и отправился в летнюю королевскую резиденцию. Больше живым его никто не видел.
— То есть человек просто пропал?
— Тело нашли через несколько дней со следами пыток в сточной канаве.
— Не самый гуманный поступок для только что усевшегося на трон монарха, — прокомментировал Дэвид.
— Фейсай Второй был к этому непричастен. Единственный сын вождя, назовем его, скажем, Али-младший, служил тогда в армии. Он провел собственное негласное расследование. Нашлись люди, которые видели, как его еще живого отца на привязи возили по пустыне за спортивным кабриолетом. Такая машина в Багдаде была только одна и принадлежала она регенту. Али-младший, будучи лейтенантом, как ни в чем не бывало, продолжил службу, но думал, естественно, только о мести. В середине 50-х он вступил в тайную организацию "Свободные офицеры" — союз заговорщиков, которым была небезразлична судьба их страны и которые окончательно разочаровались в монархии. Организация революционных ячеек, вербовка сторонников, выпуск подпольных газет — чего в те времена только не было. К 58 году Али-младший дослужился до майора.
