Темнота окутала корабль со всех сторон. Берега скрылись из виду. Маяк остался позади. Караван шел плотным строем. Вдруг где-то далеко впереди полыхнуло. Свет озарил пологий левый берег и скалы на правом. Лоцман, дремавший на носу, вскочил и что-то закричал. Гребцы замерли.
— Назад! — услышал Парс знакомое слово. За месяцы плавания он уже стал неплохо понимать персидскую речь.
Сигнальщики на корме стали размахивать факелами. Какое-то время судно еще двигалось по инерции. Спустя минуту-полторы послышался приглушенный расстоянием раскат грома, а еще через несколько мгновений огромная волна обрушилась на корабль. Массивное судно накренилось и стало вращаться. Трещал каркас, кричали люди, ревели слоны. Корму задрало вверх. Шедшее позади судно завалилось на бок. Мощный, непонятно откуда взявшийся на спокойной реке, поток нес их прямо на скалы.
Индус вскочил на ноги и, балансируя на пляшущей под ним палубе, бросился к трапу. Слоны метались каждый в своем небольшом ограниченном канатами загоне. Первый — Хан, любимец Парса, беспорядочно бил бивнями по переборкам. Второй — по кличке То-тэ — поджал хвост и обезумевшими глазами смотрел на вожака. Погонщики и их помощники — все четверо были здесь же. В трюм хлынула вода.
— Канаты! — коротко приказал Парс.
С толстыми веревками удалось справиться довольно быстро, но путь к спасению был отрезан деревянной переборкой, возведенной уже после того, как слонов погрузили на корабль. Ее должны был разобрать лишь после прибытия к месту назначения.
Индус вспомнил, как на родине, в порту Бхарукаччха животные наотрез отказывались подниматься по трапам. Хан уперся, и сдвинуть великана никак не удавалось. Остальные смотрели на лидера и на команды не реагировали. Парс долго поглаживал слона по хоботу, чесал за ухом и шептал: "Мы вернемся, обязательно вернемся, я обещаю тебе".
Подчиненные изумленно взирали на начальника. И вожак поверил. Он мотнул головой, сделал один шаг по сходням, другой и скрылся в трюме. Его примеру последовали и остальные.
Теперь получалось, что махаут не сдержал своего слова. Вода поднялась до колен. Хан бросался из стороны в сторону. Парс отдал животному короткую команду — послушается ли? Послушался. Слон согнул правую ногу. Индус запрыгнул сначала на нее, затем на шею. Прокричал еще пару приказов. Мощными, но короткими ударами бивней, уже без истерики, методично Хан начал крушить преграду. В стороны летели обломки толстых досок. Судно продолжало вращаться. Вода затопила трюм на две трети. Другие погонщики хватались за спины слонов, пытаясь удержаться на поверхности.
Брешь быстро расширялась, но вода прибывала еще быстрее. Повинуясь еще одной короткой команде, Хан сделал полшага назад и рванул вперед. Через мгновение он, расшвыривая в стороны куски переборок, выскочил на палубу. Второй самец бросился за ним, но едва он вырвался наружу, как судно переломилось надвое. Огромный водоворот поглотил обломки корабля, а вместе с ним людей и животных.
Глава VII. Ферзан
Молвил и снова стрелу он спустил с тетивы своей крепкой…
Гомер, "Илиада", пер. В. Вересаева
По дну опустевшего водохранилища бродили крестьяне и голыми руками собирали трепыхавшихся в илистых лужах сазанов. Груду камней и балок, из которых была сложена плотина, разметало в стороны так, что часть обломков лежала на расстоянии в сотню шагов. Пахло серой.
Ферзан — в прошлом ученый, а сейчас командир тысячи бессмертных[9] вынул из колчана стрелу. Череп этого довольно молодого еще чиновника был сильно деформирован. Сначала при рождении повитуха прихватила голову будущего тайного царского советника щипцами так, что над надбровными дугами образовались вмятины. А затем, уже в юном возрасте, ему сломали нос, от чего он стал острым и немного загнутым вверх.
Десять солдат с захваченного маяка стояли на коленях — начальник караула впереди, остальные за ним. То ли от перенесенного ночью ужаса, то ли от одного вида высокого начальства все они выбивали зубами мелкую дробь. У многих текли слезы. Рядовые боялись даже оторвать взгляд от земли, а старший может и рад был бы вперить взор в песок, но не мог. Обеими руками он крепко держал голову.
Это Макута постарался, — улыбнулся Ферзан. В пыточном искусстве его верный слуга и телохранитель был истинным художником. Использовал один из своих любимых приемов: сделал провинившемуся командиру караула надрез с двух сторон шеи. Тут главное, — любил рассуждать Макута, — не задеть крупные сосуды, иначе дух из тела вмиг вместе с кровью улетучится. Рассекать нужно только мышцы — те, что поддерживают голову на плечах. Тут уже арестованному никуда и не деться: опустит руки, хребет вмиг переломится.
На войне Макута таким образом доставлял вражеских командиров. Проберется в чужой лагерь, захватит заложника, обездвижит, разрежет мышцы, объяснит, что будет, если руки отпустить, и остается только подгонять обреченного острием копья или кинжала. Бежали все как последний раз в жизни, спотыкались, но башку держали цепко.
Ферзан как-то возразил, дескать, нельзя так рисковать, а ну как важный свидетель, из которого еще не вытянуты все показания, решит покончить с собой. Но Макута, знаток душ человеческих, возразил, что в его практике еще не было случая, чтобы даже ослабляли хватку. Вот и сейчас начальник караула вцепился в виски так, что аж пальцы побелели.
— Тей-ха! — крикнул Ферзан, и шагах в пятидесяти от него слуга подбросил в воздух голубку.
Птица устремилась в небо. Но полет был недолог. Стрела, выпущенная командиром бессмертных, поразила ее в шею. Полетели перья, и мертвое тельце упало в траву.
— Так говоришь, их было много? — обернулся Ферзан к командиру караула. — Только подумай, прежде чем отвечать. Солжешь снова — умирать придется на столбе[10].
Угроза возымела действие.
— Я видел четырех, — ответил несчастный.
Из переставших было кровоточить порезов вновь заструились красные ручейки.
— То есть четыре человека, а не несметная толпа, как ты заявил ранее, ворвалась на маяк и разоружила десять хорошо обученных воинов… Тей-ха!
Еще один голубь взмыл вверх и спустя несколько секунд рухнул вниз. Лук в руках царского посланника бил без промаха.
— Это были не люди, мой господин, — залепетал солдат, — все покрытые шерстью, со стальными когтями, быстрые как молнии и бесшумные как кошки. Я не успел даже рот открыть, чтобы подня… трево… даже… ничего… кошки… когти…
— От других тоже ничего путного не добиться, — прошептал Макута, склонившись к самому уху хозяина, — повторяют одно и то же с небольшими вариациями. Напали, дескать, демоны. Все с ног до головы волосатые, с клыками и когтями, лишили разума, отняли способность двигаться, ослепили и прочий вздор. Темные, необразованные дурни. Начальник караула окончательно сорвался на бессвязные причитания.
