глазах Веры мелькает сомнение.
– Бери. Заработала же.
– Спасибо, – смущенно прячет деньги в карман. – Я вообще историк. Но из-за того, что дочка часто болеет, меня попросили из школы.
– Как это попросили?
– Вот так. Кому понравится, что я по три раза за месяц хожу на больничный? Да и для учебного процесса это плохо. Я же понимаю. Потому и не спорила, – машет рукой. – Решила, буду экскурсии водить. Но с ними тоже не задалось.
– А с уборками все пошло как по маслу?
– На уборку я могу дочь с собой брать. Так что да. А по экскурсиям с простуженным ребенком не походишь.
Я притормаживаю, Вера нервно дергает ручку. И кажется, еще немного, и снова заплачет.
– Эй, – ловлю ее руку. – Я же ничего такого.
– Ну да. Спасибо, что подвезли.
– Постой. Куда ты спешишь? Тебя есть кому встретить? Или…
– Вы же слышали наш с Костиком разговор! – психует.
– Ну, слышал и слышал. Пылишь чего?
– Того! Развели бардак в конторе… Не полиция, а публичный дом. А вы еще их поощряете.
– Я? Ты что-то перепутала, девочка.
– Скажете, нет?! – ревет она в голос. – Какого же черта тогда они на рабочий корпоратив… с какими-то… шлюхами… Чего же вы им не сказали… что так нельзя…
– Я им начальник, а не папка, чтоб уму-разуму учить, – рявкаю, порядком подохренев от такой предъявы. На Веру мой тон действует отрезвляюще. Закусив губу, она медленно кивает. Беззащитным жестом обхватывает себя за предплечья и, сдувшись, шепчет:
– Конечно. Простите. Вы правы. Я просто… Простите.
И что есть сил опять тянет ручку.
– Да погоди ты ломать мне машину! Все равно же сама не дойдешь. Который твой подъезд?
– Третий.
– Ну, вот и сиди. Сейчас припаркуюсь нормально, пойду тебя провожу.
– Опять на руках понесете? – смеется сквозь слезы.
– Если только до лифта.
Смех становится громче. Я хмыкаю. Вываливаюсь из машины, обхожу капот. Сначала ее барахло отношу к лифту, потом хромоножку. Сам над собой ржу. Когда б еще мне выпал случай поносить женщину на руках? Не помню, чтобы мне вообще это доводилось делать. Если только на свадьбе, тысячу лет назад… Но там теща в бок толкала, мол, надо. А тут – обстоятельства.
Глава 6
В лифте Меринова становится невыносимо много. Ровно как и в его машине, да. За тем исключением, что там я имела возможность отвлечься на проносящиеся за окном картинки, а тут, куда ни глянь, везде он.
– Какой этаж?
Опять про себя отмечаю то, как странно Ефрем Харитонович формулирует. Точнее, четко. За все время нашего общения он не произнес ни одного лишнего слова, и оттого, что бы он ни сказал, звучит это будто бы чересчур резко. Я же, наоборот, какого-то хрена, не затыкаюсь. И несу, Господи боже, что я несу! Обвинения какие-то выдвигаю, претензии, а ведь по большому счету он мне ничего не должен. И вообще – где я, а где он. Так какого же лешего?!
– Эм… Седьмой. Или нет. Пятый! – бормочу, окончательно теряясь.
– Похоже, зря я не отвез тебя в больницу. – Меринов стискивает челюсти, отчего на его высоких скулах проступают желваки.
– А? – хлопаю глазами.
– Ты ударилась сильней, чем я думал.
Это про то, что я никак не могу определиться, куда нам ехать? Вот черт!
– Да нет же! Просто у меня дочь осталась с подругой. Я сначала хотела подняться за ней на седьмой. Но потом подумала, что будет глупо тащиться туда с баулами, – киваю на сумки. – Так что я лучше из дома Танюшке звякну, попрошу Юльку привести.
– М-м-м, вот в чем дело.
– Вы, кстати, ее видели. Она была со мной в спа. Я про Таню.
Меринов равнодушно кивает, уточняя:
– Так какой все же этаж нам нужен?
Я вспыхиваю, устремляя взгляд в пол. Несу какую-то чушь, тяну резину, тогда как он, небось, думает, как бы поскорей от меня отделаться...
– Пятый.
Ефрем Харитоныч протягивает руку и жмет крупным пальцем на нужную кнопку. Меня окутывает его ароматом – странной смесью стираного белья, мыла и парфюма, слишком эксклюзивного, для того чтоб я могла угадать марку. Дышу еле-еле, уткнувшись носом в капюшон толстовки. Иначе кажется, что я дышу им. И это довольно странное, если не сказать, смущающее ощущение.
Не без облегчения вываливаюсь из лифта. Ефрем Харитоныч выносит следом мои баулы.
– Еще раз спасибо, – бормочу я, просовывая в замочную скважину ключ. И вдруг понимаю, что дверь в квартиру открыта.
– Что такое? – ловит мое волнение Меринов.
– Ничего, наверное, Костик дома.
– Наверное? – круто вздергивает бровь Ефрем. – Проверяй давай.
И снова командует!
– Ну а кто еще? Не бандиты же…
– А вдруг?
Бандитов, если честно, я не боюсь. Меня другое волнует. Как я буду объяснять мужу, где была? Он считает, его жене негоже подрабатывать уборщицей. А когда я пытаюсь ему объяснить, что на деньги, которые он выделяет, невозможно прожить, психует и обвиняет меня в том, что я не умею планировать семейный бюджет.
Ловлю себя на этой мысли и осекаюсь. Ведь какого черта, а? Он мне изменил. Мало того – он оставил нас с дочкой без средств к существованию! Мне не за что оправдываться. Пошел он!
Подстегиваемая злостью, я как раз тянусь к ручке, когда дверь открывается. Сказать, что Костик выглядит растерянным, завидев высокую фигуру Меринова за моей спиной – ничего не сказать.
– Ефрем Харитоныч? Добрый вечер… А что… А вы как?
– У Веры травмирована нога. Ей бы присесть.
– Да-да, конечно. Заходи… те.
– Мне нужно идти. Я лишь помог с сумками.
Костик, как болванчик, качает головой, потом спохватывается и излишне суетливо выдирает злосчастные баулы из рук Ефрема.
– Спасибо еще раз.
Дверь за Мериновым с тихим щелчком захлопывается. И с этим звуком ко мне возвращаются все те болючие чувства, что мне до сих пор удавалось от себя гнать. Стоя на одной ноге, смотрю на Костика.
– Что это было?
Он не имеет права ни наезжать на меня, ни задавать эти вопросы.
– Что? – кошу под дуру.
– Я тебя про Меринова спрашиваю!
– А-а-а… Ну,
